— Черный юмор! Давайте ближе... к вашему телу. Какую компенсацию вы хотели получить после моего неудачного торможения?!

У меня болел бок и зад, которые я невольно использовал для приземления на каменную мостовую. А она улыбалась! Так открыто и естественно, будто я был ее очень давнишний знакомый, практически друг! И я обмяк, прогнав всю злость и чувство брезгливости после валяния на тротуаре.

— Ваша улыбка меня обезоружила! Я имел в виду, что вы пригласите меня в кафе и проставитесь. На этом вся вина будет исчерпана! Впрочем, я прошу прощения, что не заметил приближения велосипеда!

— Хорошо, я оплачу ваш заказ в кафе и уеду! Извините еще раз! В конце этой улицы есть уютная кондитерская, где варят неплохой кофе.

Словно зачарованный, я наблюдал сие явление! Захотелось срочно притянуть капризную тётку судьбу к своему уху и прошептать вопрос:

- Уж не ты мне подстроила эту красотку подарком к дню рождения?

Тем временем велосипедистка-лихачка не унималась!

- Если мы поторопимся, то дождь не успеет обрушиться на наши головы. Сейчас ливанёт! А? Вы меня будто не слышите! Как ваше состояние? Сможете передвигаться, или я отбила у вас своим великом все, что может шевелиться?! Ха-ха! На первый взгляд вы все-таки идете, а не шкандыбаете.

Ее голос, с мягким тембром, ироничная улыбка, и эта немного странная, буквально на лезвии бритвы между дистанцией в рамках приличия и фамильярностью, воспитанной сдержанностью и дружеским подтруниванием манера речи, мне почему-то нравились.

Импонировала и ее готовность сразу уладить недоразумение, без споров и лишних разглагольствований.

— Нет! Так не пойдет! Чтобы мои синяки побыстрее прошли, вы должны мне уделить время! - схитрил я, импровизируя на ходу.

— Гут! У меня, есть примерно час! — сразу обозначила она предел покрытия моего морального ущерба.

Легкий акцент, проскальзывающий в некоторых произносимых звуках, не мешал, а даже как-то украшал ее речь.

«Хорватка, словенка или все-таки чешка", — подумалось мне.

— Ют! — подтвердил я по привычке, вместо «gut», как типичный берлинец, и полюбопытствовал: — Вам случайно ничего не говорит имя Вольфганг Маер?

— А почему оно мне должно что-то говорить?

— Вы похожи на него! Как сестра или, если я узнаю, сколько вам лет, то могу утверждать, что вы можете быть даже его дочерью. Внебрачной. Тайной. — поведал я, переходя на заговорщицкий шепот.

— Несусветная глупость, папу и свою родню я знаю. Там никаких сомнений нет! А! До меня дошло! Это вы так подбиваете ко мне клинья?

— Нет. Никаких клиньев! Хотя, признаюсь, несмотря на вроде бы противоречия, вы мне нравитесь! Когда мы зайдем в помещение, найду в портмоне фото брата. Тогда вы поймете, что я имею в виду.

Она защелкнула замок у своего сити-байка на велопарковке — у кафе.

Кондитерская не разочаровала ни ассортиментом, ни уютным интерьером.

Мы прошли к столику у окна, с видом на внутренний дворик.

Снаружи начался дождь.

Сняли куртки...

Когда я, наконец-то, вымыл свои руки (после валяния на мостовой) и вернулся к незнакомке, стоявшей и смотрящей через запотевшее стекло на стекающие капли дождя, мы отправились делать заказ.

Продавец в бордовом фартуке далеко ниже колен, сновал туда-сюда между столиками, принося дымящиеся ароматом чашки, тарелки с пирожными, помогая коллеге, пока не вернулся за стойку. Никто из ожидающих не проявил нетерпения.

Человек работает и старается для клиентов!

Он сделал и подал нам внушительные чашки капучино. Я залюбовался на его работу - нарисованный на взбитой молочной пене в каждой порции - остроконечный листик. Логично и оригинально. Согласно осеннему сезону.

Моя спутница оплатила напитки и понесла к выбранному ранее столику.

Я, сопроводивший ее взглядом, наконец-то его отвел, поняв, что меня ждёт бариста и нетерпеливо переминается с ноги на ногу пожилая дама, желающая непременно побыстрее получить желаемое и присесть на мягкий стул...

Недолго выбирая, я взял девушке и себе два огромных «Windbeutel» /*нем.: буквальный перевод «Мешок ветра». Круглое пирожное с кремом наподобие эклера/, а потом купил упаковку фирменных конфет, начиненных бамбергским копченым пивом. Чтобы прихватить с собой.

Впереди предстоял путь до Берлина, никаких промилле в крови, даже от пивных конфет, я не хотел.

Моя незнакомка только что отпила из чашки и теперь облизывала кончиком языка усы от взбитой молочной пены. Когда блондинка заметила, что я ее рассматриваю, то взялась за салфетку.

Потом приготовился наблюдать ее реакцию, положив перед ней на столе цветную фотографию Вольфганга, где он сидел в обнимку со взрослым львом Феликсом. В прошлом – со своим воспитанником, когда-то спасенным раненым котенком.

Самый любимый снимок.