Раз в месяц в мои святая святых поднимаются две женщины, приходящие также для уборки всей квартиры еженедельно по четвергам и очень осторожно, чтобы не повредить ни одного фолианта, никакой книги из библиотеки, избавляют мою бесценную коллекцию от пыли.

Они никогда не трогают только камин. Им занимаюсь я или приглашаемый трубочист.

Когда я попросил Маттео обустроить в моем лофте еще и очаг, друг долго не давал согласия. Но надо знать мой характер, унаследованный, наверняка, от матери!

Мои клиенты также знают, что я, несмотря на неизменно лояльное и гибкое отношение к ним, добиваюсь своего любыми путями.

Ведь в конечном итоге в жизни запомнится лишь результат!

— Тебе надо было стать ученым. С твоей привычкой все доводить до победного конца. Ты бы добился успеха. — высказался как-то Матт, уютно устроившись в правом - его любимом кресле у камина, с сигарой в зубах. — Я более чем на сто процентов уверен, что мог бы везде потом хвалиться, что мой друг Фредди получил Нобелевскую премию за какое-то сногсшибательное открытие!

— А по тебе плачет карьера писателя фэнтези! Только начни. Вот увидишь. Уже с первых строк у тебя получится. Как вообще в твоей голове может умещаться такое количество гипостасиса?! То, как ты претворяешь в жизнь свои, на первый взгляд, абсурдные идеи, а потом из этого воплощенного в жизнь сущего бреда получаешь результаты с минимум четырьмя, а то и пятью — шестью нулями, — в голове совершенно не укладывается. Фантастика, да и только! Матт, это не подхалимажная лесть. У тебя талант! Его не спрячешь. Он, как у подростка, вроде прыща — выведешь один, тут же появляются сразу несколько.

Друг рассмеялся.

— Да, делать конфетку из любого говна, будь то старые заброшенные развалины или участок земли, совершенно неудобный для застройки, без коммуникаций, с иногда нелогичными правилами от городских властей, что и в какую сторону должно быть расположено, а потом получать из этого выгоду, я учился еще с детства у папы, а потом и у брата. Не забываю и свою alma mater The Bartlett, где в итоге сформировались мои мозги, уже с детства повернутые только на архитектуре, как самом интересном на этой планете виде деятельности.

Он вдруг ни с то ни с сего расхохотался, пару раз кашлянув в облаке дыма.

- И? Что так тебя сейчас насмешило? Или у меня на голове выросли рога и ты первый, кому привалило счастье оценить их ветвистость?!

- Мани, по тому, как мы тут сидим у твоего уютного камина и чешем языками, воздвигая друг другу «небоскребные» комплименты, можно сделать только один вывод!

Я открыл топку и продвинул кочергой подальше скатившееся к стеклу толстое полено. Очаг, воплощенный в жизнь по моему наброску и последовавшему после этого чертежу Матта, теперь не только служит фешенебельным дополнением в моем лофтовом царстве, но и греет все пространство вокруг. Особенно в такие, как этот, ветреные зимние дни.

— Что за вывод?

— Со стороны мы сейчас похожи на двух гомиков, которые обкладывают друг друга сахарно-ватными приторными любезностями перед тем, как начать акт.

Я, только что затянувшийся сигарой, закашлялся в безудержном приступе смеха...

Еще не рассвело.

Сквозь окно в потолке светила ущербная луна.

Телефонный звонок прорезал насквозь мой какой-то необычный сон.

Мне привиделось лицо незнакомки. У нее почему-то были глаза точь-в-точь как у Вольфганга - насыщенного синего цвета, будто ей их подарило предгрозовое небо, отщипнув кусочки из цветного воздуха. Она имела поразительное сходство с моим родным братом. Потому что улыбалась, как он. Имела такого же оттенка светло-русые волосы. Только выглядела намного моложе. Наверное, если бы я досмотрел этот сон до конца, эта девушка мне даже что-то сказала!

Но все испортил резкий зуммер моего мобильного. Я перекатился к той стороне кровати, где он лежал на тумбочке, и подумал: «Зачем я сам себе режу каждый раз уши? Надо найти время и сохранить на телефоне приличную мелодию, например, что-то из блюза». И я представил Gary Moore и его «Parisienne Walkways», вступление /* Гэри Мур «Парижские аллеи»1/.

— Халлё, я доктор неврологии Тобиас Шпет, из медицинской клиники в Берлине. Говорю я с герром Маером Манфредом?

У меня сжалось все внутри.

— Да.

— Фрау Маер Хельга ваша мать?

— Да. — хоипло выдавил из себя я, уже с нависшим надо мной страшным предчувствием чего-то неотвратимого и горестного.

— Она доставлена в наше отделение с диагнозом «инсульт» в два часа после полуночи. Медицинская помощь была оказана вовремя, так как пациентка успела нажать тревожную кнопку вызова дежурной медицинской бригады2. И даже заранее открыла дверь. Мы провели ей тромболитическую терапию, чтобы удалить тромб, заблокировавший артерию.

— Как мама сейчас себя чувствует? Mutti в сознании? Я могу ее навестить?