Натёр морковь на крупной тёрке. Получилась яркая оранжевая стружка.

Теперь самое интересное. Сборка.

Я достал металлическое кольцо. Блестящий цилиндр сантиметров пятнадцать в диаметре. Поставил его в центр плоской тарелки.

— Мы не будем делать месиво, как в столовой, — объявил я. — Мы строим башню. Еда должна радовать глаз. Слои должны читаться.

Взял миску с консервированными ананасами, которые заранее нарезал кубиками и откинул на дуршлаг.

— Первый этаж — ананасы.

Выложил жёлтые кубики на дно кольца, разровнял ложкой.

Лейла, закончившая с курицей, вытерла руки и подошла ближе.

— Шеф, — спросила она громко, с искренним любопытством. — А почему ананасы вниз? Разве курица не должна быть фундаментом? Она же тяжелее.

Я глянул на неё с одобрением. Хороший вопрос, правильный. Не пустое «ой, как красиво», а по делу. Зрители любят логику.

— Отличный вопрос, Лейла. Смотри.

Я взял кондитерский мешок с нашим майонезом и нарисовал поверх ананасов тонкую сетку.

— Ананас плотный, но сочный. Если положить его сверху, он под своим весом пустит сок. Всё протечёт вниз, размочит курицу, и салат превратится в лужу. А снизу он создаст свежую, твёрдую базу. И сок останется при нём. Физика, ничего личного.

В её глазах мелькнула искра. То ли от похвалы, то ли и правда интересно стало.

— Теперь — курица, — я кивнул на миску.

Лейла щедро насыпала слой мяса поверх ананасов.

— Приминай, но не дави, — подсказал я. — Салат должен дышать. Если спрессовать его как асфальт, будет невкусно. Воздух между слоями держит соус.

Снова сетка майонеза. Тонкая, аккуратная.

— Дальше — наша хрустящая капуста. Для объёма и свежести.

Зелёный слой лёг поверх мясного. Снова майонез. Потом — яркая морковь.

— И яйца. — Я быстро натёр пару штук прямо в кольцо. Белок и желток смешались в пёструю крошку.

Башня росла. Выглядело аппетитно: яркие полосы, разделённые белым соусом.

— Теперь — золото полей, — я сыпанул слой сладкой кукурузы. Жёлтые зёрна заблестели под светом софитов. — И финал. Снежная шапка.

Лейла подала миску с тёртым сыром. Я густо засыпал верх, скрывая кукурузу под сырным одеялом.

— Украшаем. — Я отошёл, уступая место.

Она взяла веточку петрушки и несколько ягод клюквы. Движения выверенные, точные. Зелёный листик в центр, три красные ягоды рядом. Контраст. Красиво, чёрт возьми. Вкус у неё есть, этого не отнять.

— Теперь самое сложное, — сказал я, возвращаясь к столу. — Момент истины. Снять кольцо.

Камера подъехала вплотную. Оператор даже дышать перестал. Если сейчас башня рухнет — дубль насмарку.

Я взялся за края формы. Медленно, без рывков потянул вверх, слегка прокручивая.

Кольцо скользнуло, освобождая салат.

Башня стояла. Идеально ровный цилиндр, каждый слой виден. Жёлтый, коричневый, зелёный, оранжевый, белый. Майонез не тёк, держал конструкцию как цемент, но выглядел легко.

— Вуаля, — тихо сказал я.

Лейла выдохнула.

— Красиво… — признала она. — Даже жалко есть.

— Еду жалеть нельзя, еду надо уничтожать с удовольствием. — Я взял приборы. — Дегустация.

Отрезал щедрый кусок, захватывая все слои от ананаса до сыра.

По законам жанра сначала протянул вилку даме.

Лейла наклонилась, аккуратно сняла губами кусочек. Пожевала, прикрыв глаза.

— М-м-м… — протянула она. — Солёная копчёность и сладкий ананас. И хруст капусты… Это… дерзко.

Она открыла глаза и посмотрела на меня.

— Дерзко. Как и ты, Белославов.

По спине пробежал холодок. Двусмысленность в прямом эфире.

— Контраст вкусов, Лейла, — ответил я, игнорируя её тон и глядя в камеру. — Это и есть гармония. Не бойтесь сочетать несочетаемое. Готовьте с умом, ешьте с удовольствием.

Я широко улыбнулся — шоу должно продолжаться.

— Стоп! Снято! — заорал режиссёр, сорвавшись на визг от восторга.

Студия выдохнула. Напряжение лопнуло. Кто-то захлопал, техники загомонили.

Я положил вилку. Спина мокрая, будто вагон угля разгрузил. Работать с двойным агентом под прицелом камер — то ещё удовольствие.

— Молодцы! Просто молодцы! — к нам уже спешил Увалов, а с ним и чета Бестужевых.

***

После съёмок пришлось отправиться прямиком в кабинет директора. Хорошо, что не «на ковёр», с Уваловым мы, вроде бы, неплохо общаемся. И тяжёлых» вопросов в мой адрес, он, судя по всему, не собирается задавать.

Мы расселись вокруг огромного стола. Увалов во главе, я и Света — справа, Лейла — напротив. Бестужевы устроились на кожаном диване, наблюдая за нами, как зрители в театре.

— Игорь, — голос барона гулко разнёсся по кабинету. — Я впечатлён. Честно. Ждал скучный кулинарный урок, а увидел драму. Ваша химия с этой юной леди… — он кивнул на Лейлу. — Это нечто. Даже Анна оценила. Искры летят так, что боишься обжечься через экран.