Я скромно улыбнулся. Искры, говорите? Знал бы он, что это искры от ударов клинков, а не от романтики, улыбался бы ещё шире. Аристократы любят гладиаторские бои.

— Спасибо, господин Бестужев, — ответил я сдержанно. — Стараемся. В споре рождается истина, а на кухне — вкус.

Лейла скромно опустила ресницы. Ручки на коленях, плечи опущены. Чистый ангел, которого злой шеф заставил курицу рвать.

— О, я просто пытаюсь соответствовать уровню мастера, — пролепетала она.

Я едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Актриса погорелого театра. Но Бестужевы купились. Баронесса Анна одобрительно кивнула, отпивая воду из бокала.

Увалов дождался паузы и хлопнул ладонью по столу.

— Так, лирику в сторону. Переходим к цифрам.

Лицо директора мгновенно изменилось. Исчез добрый дядюшка, появился жёсткий делец.

— Новости такие, — он буравил меня взглядом. — Канал дал добро. Нам заказали блок из девяти серий. Это победа.

Света радостно выдохнула, уже открыв рот для поздравлений, но Увалов поднял палец.

— Но есть нюанс. Эфирная сетка забита под завязку. Рождественские спецвыпуски, концерты… Нас втиснули чудом. Условие жёсткое: сдать весь материал до конца недели.

В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как тикают напольные часы.

Я быстро прикинул в уме. Сегодня четверг. Конец недели — это пятница, край — утро субботы, чтобы успели смонтировать к понедельнику. Получается, что работаем и в выходные? Увалов обещал, что первый выпуск будет в понедельник. Значит, начальство будет смотреть именно на него. Но я вроде бы не оплошал с курицей. Что ж…

— Девять серий… — прошептала Света, бледнея. — Семён Аркадьевич, это же…

— Это адский темп, Светочка, — кивнул Увалов без тени улыбки. — Два эпизода сняли сегодня. Осталось семь. Завтра снимаем три. И послезавтра — четыре. Или три, если успеем добить ещё один сегодня.

Света схватилась за голову.

— Три мотора в день?! Это невозможно! Продукты, заготовки, сценарий, грим… Мы там сдохнем! Игорь не робот, он не может готовить двенадцать часов подряд в кадре!

Я молчал, барабаня пальцами по столу.

Три мотора. Это конвейер. Не творчество, а заводская штамповка. Утром — суп, днём — второе, вечером — десерт. И всё это с улыбкой, с текстом, с идеальной картинкой.

Но я знал этот ритм. На кухне ресторана в запару бывает и хуже. Там ты отдаёшь триста блюд за вечер, и права на ошибку нет. Здесь хотя бы можно сказать «Стоп».

— Это возможно, — сказал я спокойно.

Все повернулись ко мне. Света смотрела с ужасом, Лейла — с любопытством, Увалов — с надеждой.

— Возможно, если превратим студию в армейскую кухню, — продолжил я. — Мне нужна железная логистика.

Я повернулся к Свете.

— Свет, забудь про сценарий, импровизация работает лучше. Твоя задача — продукты. Они должны быть не просто куплены, а расфасованы по сетам. Чтобы я не бегал и не искал соль. Всё должно стоять в холодильниках, подписанное и взвешенное.

Света судорожно кивнула, записывая в планшет.

— Господин Увалов, — я перевёл взгляд на директора. — Мне нужны перерывы. Ровно сорок минут между моторами. Не меньше.

— Зачем так много? — нахмурился он. — Свет переставим, покурите… Двадцати хватит.

— Нет, — отрезал я. — Сорок. Нужно вымыть площадку, проветрить студию, переодеться и подготовить стол. Если на съёмках десерта будет пахнуть жареным луком, меня стошнит, и зритель это увидит. Плюс мне нужно время, чтобы переключить голову.

Увалов пожевал губу.

— Ладно. Сорок так сорок. Но ни минутой больше.

Я повернулся к Лейле. Она сидела расслабленно, явно радуясь, что основные проблемы падают не на её голову.

— А ты, моя дорогая помощница… — я сделал паузу. — Ты отвечаешь за миз-ан-плас.

— За что? — она вскинула бровь.

— Misen en place. «Всё на своём месте», — перевёл я. — Закон французской кухни. Перед каждым мотором ингредиенты должны быть нарезаны, почищены и разложены по мисочкам в нужном порядке. Если я потянусь за перцем, а его нет — мы теряем ритм. Теряем ритм — портим дубль. Портим дубль — не успеваем.

Я наклонился к ней через стол.

— Твоя задача — не просто стоять красивой мебелью. Ты должна быть на шаг впереди. Готовить плацдарм. Я захожу в кадр и начинаю творить, не думая, где лежит нож. Поняла?

Лейла выдержала взгляд. В глазах мелькнул холодок — ей не нравилось, что я командую. Но она понимала: мы в одной лодке. И если лодка утонет, Яровой с неё тоже спросит.

— Всё будет на местах, шеф, — ответила она с лёгкой усмешкой. — Я умею организовывать пространство.

— Вот и отлично, — Увалов потёр руки. Бунт подавлен, работа идёт. — Если выдержим этот марафон, ребята…

Он сделал паузу.

— Если рейтинги взлетят, как мы рассчитываем… Руководство подпишет нас на полный сезон. Тридцать серий. Это другая лига. Федеральный уровень. И совсем другие деньги.

Тридцать серий.