Звучало как приговор и как спасение одновременно.

Тридцать эфиров — это тридцать недель, когда моё лицо будет в каждом телевизоре. Это известность, которую не заткнёшь. Яровому будет очень сложно убрать человека, которого знает вся страна. Чем выше я взлечу, тем труднее меня сбить незаметно.

— Мы в деле, — сказал я твёрдо. — Но деньги деньгами, а третий мотор сам себя не снимет. У нас по графику ещё один эпизод сегодня.

Я поднялся.

— Лейла, за мной. У нас двадцать минут, чтобы подготовить всё к десерту. Света, остаёшься здесь, утряси вопросы с рекламой. Нам нужны гарантии.

Света кивнула, уже переключаясь в режим «бизнес-леди».

Бестужев одобрительно хмыкнул.

— Люблю профессионалов. Идите, Игорь. Мы тут обсудим, как красивее подать наш логотип, чтобы не нарушить вашу философию.

Глава 4

Дверь кабинета Увалова закрылась, и мы снова оказались в коридоре.

Длинный серый тоннель казался пустым. Где-то далеко гудели офисы, звонили телефоны, но здесь, в «директорском крыле», висела ватная тишина.

Я шёл быстро, глядя под ноги. В голове щёлкал калькулятор. Тридцать серий. Девять моторов за три дня. Сорок минут на перерыв. Это уже не кулинария, а марш-бросок. Мозг, привыкший к кухонным авралам, сам начал выстраивать схему: заказать продукты, проверить холод, расписать время…

Стук каблуков сзади сбивал с ритма.

Цок. Цок. Цок.

Лейла не отставала. Шла чуть позади, и я спиной чувствовал её взгляд. Тяжёлый, оценивающий. Так смотрят не на начальника, а на добычу, которая вдруг оказалась зубастее, чем казалось.

Мы свернули к лифтам. Здесь было совсем тихо, только лампы гудели над головой.

Я потянулся к кнопке, но Лейла вдруг ускорила шаг. Обогнала, резко развернулась и преградила путь. Прижалась спиной к стене у лифта, выставив ногу вперёд.

Поза расслабленная, а глаза холодные, расчётливые.

— Куда спешишь, шеф? — спросила она. Голос стал низким, с той самой хрипотцой, которую включают, когда хотят чего-то добиться.

Я остановился в шаге от неё.

— У нас двадцать пять минут до мотора, Лейла. Десерт сам себя не приготовит.

Она усмехнулась, лениво разглядывая меня из-под ресниц. В этом свете она выглядела эффектно — чёрные локоны, белый китель в обтяжку, яркие губы. Картинка что надо. Фатима вырастила качественное оружие.

— Десерт… — протянула она. — Ты всегда только о еде думаешь?

Лейла сделала шаг навстречу. Теперь нас разделяло всего ничего. Я почувствовал её запах — терпкий сандал и что-то сладкое. Тяжёлые духи, чтобы сбивать с ног.

— А ты жёсткий, Белославов, — прошептала она, глядя прямо в глаза. — Когда ты там, в кабинете, командовал… Это было сильно.

Она подняла руку. Палец с идеальным бордовым маникюром коснулся моего кителя. Медленно пополз вниз, к пуговице.

— Мне нравится, когда мужчина знает, чего хочет, — в её голосе прорезались хищные нотки. — Знаешь, Игорь… Мы могли бы сработаться не только на кухне.

Я стоял спокойно, давая ей доиграть сцену. Интересно, как далеко зайдёт.

— Мы и так работаем, — ответил я ровно. — Контракт подписан.

— Я не про контракт. — Она подошла вплотную. Я почувствовал тепло её тела. — Вижу же, как ты смотришь. Не притворяйся ледяным. Мы оба хищники в этом аквариуме с гуппи. Мы одной крови.

Её палец выписывал круги на моей груди.

— Зачем нам воевать? — шёпот обжигал. — Мы можем объединиться. По-настоящему. Представь: ты — звезда, я — твоя тень, твой тыл… И не только на студии. Увалов хочет «химии»? Мы можем дать ему такой пожар, что плёнка расплавится.

Классика. Медовая ловушка. Старая как мир тактика: не можешь запугать — соблазни. Приручи, а потом дёргай за ниточки. Бабуля наверняка учила её этому весьма старательно.

Мой внутренний Арсений лишь усмехнулся. Девочка, я в эти игры играл, когда ты пешком под стол ходила. Ты думаешь, что ты охотник, а сама — наживка.

Я перехватил её руку. Не грубо, но твёрдо. Сжал тонкое запястье, не давая пальцу добраться до следующей пуговицы.

Лейла замерла, глаза расширились. Ждала, что я отшатнусь или, наоборот, прижму её к стене. Но я просто держал её руку, как рукоятку ножа — уверенно и спокойно.

— Лейла, — сказал я, глядя на неё сверху вниз. Ни злости, ни страсти. Просто усталость профессионала, которому мешают работать. — Ты путаешь работу с охотой.

Я аккуратно убрал её руку от себя и отпустил.

— Ты красивая женщина, спору нет. И я здоровый мужик, монашеский обет не давал. Но есть нюанс.

Сделал паузу, чтобы дошло.

— Ты — мой су-шеф. А я — твой босс. На этой кухне, пока горит табличка «Эфир», мы коллеги. Солдаты одной армии. И больше ничего.

Лейла моргнула. Улыбка сползла, сменившись лёгким недоумением. Она не привыкла к отказам. Тем более к таким — без моралей и истерик, просто как факт.

— И пока мы здесь, — добавил я, нажимая кнопку вызова, — единственное, что мы будем разогревать — это духовки.