Пусть шепчутся.

Они не имеют понятия, как выглядит настоящее украшение. И что я сделал с теми, кто этого заслужил.

Достаю телефон и открываю документ, который Джульетта прислала на прошлой неделе. Последнюю главу Селесты, ту самую, что издатель отверг как «слишком пресную».

Я перечитал ее семнадцать раз.

Она пишет: «Он наблюдал за ней с терпением человека, который уже решил, чем это закончится, но хотел продлить удовольствие от пути».

Она понимает суть терпения. Даже если не осознает, о чем на самом деле пишет.

Не до конца.

Ее герои — это фантазии. Мужчины, что заигрывают с тьмой, но рассыпались бы под ее истинной тяжестью. Они спрашивают разрешения. Они чувствуют вину. Они останавливаются, когда их просят.

Я никогда не останавливал то, что начинал.

Скрип шин по снегу заставляет меня обернуться.

Это не она — я знаю звук мотора каждого автомобиля в этом городке, и это старый пикап Тома Брэдли с его дохлой коробкой передач.

Он замечает меня у границы участка и прибавляет газу, избегая встретиться взглядом.

Хорошо.

Том усвоил урок в прошлом году, когда после лишних бокалов в «Мерфи» поднял руку на свою девушку.

Его рука срослась криво — именно так, как я и планировал.

Люди думают, что изоляция делает тебя слабым.

Они ошибаются.

Изоляция делает тебя чистым.

Отсекает все лишние шумы, пока не остается лишь одна цель.

Моя цель едет на черной «Audi» с нью-йоркскими номерами и будет здесь в течение часа.

Я возвращаюсь в хижину, снег хрустит под сапогами.

Внутри все безупречно. Чисто. Упорядоченно. Полная противоположность тому, что люди ожидают увидеть в жилище горного отшельника.

Одну стену занимают книги, в основном первые издания, расставленные по дате публикации. Философия, классика, криминальная хроника.

И на отдельной полке — каждый роман, когда-либо написанный Селестой Стерлинг, включая экземпляр ее новой книги для рецензентов. Я без спроса взял его из квартиры сестры в прошлый раз, когда она пригласила меня в город.

Это было восемь месяцев назад.

В последний раз, когда я притворялся нормальным ради сестры.

Ужин в дьявольски дорогом ресторане, где она представила меня коллегам как «брата, который живет на севере штата».

Селесты там не было, она была в книжном туре, но ее присутствие витало в их разговорах.

То, что она встречается с каким-то занудой. То, что ее навык писательства потускнел. То, что ей нужна встряска.

Я мог бы ее встряхнуть.

Я мог бы встряхнуть так, что её прежняя жизнь померкнет, как забытый сон.

На столе передо мной — её фото с обложки книги.

Не официальный портрет (он у меня тоже имеется), а снимок, который Джульетта сделала в прошлом году на рождественском вечере.

Селеста смеется над чьей-то шуткой, запрокинув голову, обнажив горло. В руке она держит бокал красного вина в тон своей помаде. На заднем плане у кого-то надета праздничная шапка Санты.

Она выглядит настолько живой, какой не кажется на последних фотографиях.

И я верну это. Ее жизнь. Даже если придется убить все остальное вокруг нее.

В углу стоит моя скрипка, ожидая.

Я беру ее, провожу пальцами по струнам, но не играю.

Локвуды настояли на уроках — это часть образа идеальной семьи.

Каждый вторник и четверг они отвозили нас с Джульеттой к преподавателю в Лейк-Плэсид, а затем уезжали на два часа.

Позже мы узнали, что в это время они навещали своего дилера — поддерживали собственные зависимости, создавая видимость воспитания детей-вундеркиндов.

Тогда скрипка была моим спасением.

Теперь она — оружие. Хотя и не в том смысле, как можно подумать.

В этих горах звук распространяется далеко. В тихие вечера я исполняю произведения, эхом разносящиеся по долинам — «Партиту № 2» Баха, иногда «Капризы» Паганини.

Местные находят это пугающим.

Они не догадываются, что моя музыка предназначена для единственной слушательницы, которая еще не здесь.

Это репетиция на тот день, когда она приедет, когда услышит музыку и заинтересуется человеком, играющим на скрипке в хижине, полной черепов.

Мой ноутбук открыт на её странице в Инстаграме.

Час назад она выложила фото с придорожной заправки — снимок заснеженных сосен с подписью: «Возвращаюсь домой, чтобы писать о монстрах. Возможно, найду вдохновение в горах».

В комментариях обычная лесть.

Сердечки, огоньки и мольбы о скорейшем выходе новой книги.

Кто-то написал: «Надеюсь, ты снова обретешь свою тьму!»

Знали бы они...

Её тьма как раз готовит обед в хижине в пяти километрах от дома её отца, нарезая оленину тем же ножом, что побывал внутри четверых мужчин в этом году.

Все они это заслужили — женоубийцы, растлители, отбросы, делающие мир уродливее.

Но шериф смотрит на это иначе.

Он видит лишь трупы.

Закономерности.