Мой телефон вибрирует на столе.

Звонит отец.

Я переворачиваю экраном вниз, не отвечая.

— Вообще-то, — впервые за всё совещание подаёт голос моя подруга и, кажется, единственный союзник, Джульетта Локвуд, из своего угла комнаты, — нам стоит учесть, что творчество Селесты отражает её собственный опыт. Когда в последний раз ты испытывала настоящий страх, Селеста? Или настоящую страсть?

Вопрос повисает в воздухе, словно петля.

Джульетта сидит с безупречной осанкой в кремовом костюме, будто сошла со страниц «Vogue», а не из отдела художественной литературы.

Её улыбка едва заметна, почти сочувственна, но в глазах читается нечто иное.

Возможно, вызов.

Мой телефон снова вибрирует.

На этот раз сообщение от Марка — инвестиционного банкира, с которым я встречаюсь уже три месяца:

 

Поужинаем сегодня? В том месте, которое ты любишь, где есть паста с трюфелем?

 

Я удаляю сообщение, не отвечая.

Мысль о том, чтобы сидеть напротив него, пока он рассуждает о диверсификации портфеля и вслух задаётся вопросом, не «переборщила» ли я в книгах, вызывает желание закричать.

— Нам нужен черновик к пятнадцатому января, — продолжает Ричард, явно не замечая натянутой атмосферы в комнате. — У тебя восемь недель. Сделка со стриминговым сервисом зависит от того, сможет ли пятая книга предложить нечто выдающееся. «Netflix» хочет получить следующее «Ты1», но ещё мрачнее. Им нужны зрители, которые будут спать при включённом свете и одновременно влюбятся в монстра.

— Я не могу просто так создать тьму.

Джульетта смеётся, этот звук резкий, как звон разбитого стекла.

— Конечно, можешь. Ты делала это раньше. Твоя первая книга? «Багровое пророчество»? Я не могла перестать читать её по ночам. Та сцена, где он шесть месяцев наблюдает за ней через окно её квартиры до их встречи? Гениально. Вот что нам снова нужно.

— Возможно, — говорит Ричард, выводя на экран новый слайд, — тебе стоит попробовать метод письма.

Моя рука замирает на кофейной чашке.

— Метод письма?

— Погрузись в мир целиком. Некоторые писатели проводят время в тюрьмах, берут интервью у осуждённых. Другие проникают в мотоклубы или…

— Я знаю, что такое метод письма.

— Тогда ты знаешь, что это работает, — Ричард наклоняется вперёд; его резкий парфюм бьет в нос. — Когда Дэниел Крейг готовился к роли Джеймса Бонда, он учился стрелять, драться. Когда Хит Леджер стал Джокером…

— Он умер, — перебиваю я.

В комнате повисает ледяная тишина.

Мой телефон снова вибрирует.

Очередной звонок от отца.

На этот раз уведомление о голосовом сообщении появляется сразу же.

Затем приходит текст:

 

Перезвони. Это важно.

 

— Мне нужно отойти, — я резко встаю. Все вокруг слегка кружится, когда я в последний раз ела? Вчера? — Извините.

Схватив телефон, я направляюсь в туалет, мои каблуки отбивают такт по мраморному полу, словно отсчитывая последние секунды.

В туалете для руководства, к счастью, никого нет. Он отделан черным мрамором с золотой фурнитурой, - так старательно пытались изобразить роскошь, но в итоге это напоминает гробницу.

Я опираюсь руками о раковину и вглядываюсь в свое отражение.

Когда под глазами появились синяки? Когда моя кожа приобрела этот сероватый оттенок, который не скрыть никакой косметикой?

Я похожа на одну из своих же героинь — изможденную, опустошенную, в ожидании чего-то ужасного или прекрасного.

На телефоне три пропущенных от отца, два голосовых сообщения и пять смс. Я пролистываю их:

 

Перезвони.

Селеста, это важно.

Не срочно, но нам нужно поговорить.

Ты на совещании?

Просто позвони, когда сможешь.

 

Включаю первое сообщение, и грубоватый голос отца наполняет стерильное пространство туалета:

— Дорогая, просто хотел предупредить... у нас тут небольшие проблемы. Не о чем тебе беспокоиться, но тут произошло кое-что. С молодыми женщинами. Просто... возможно, нынче Рождество — не лучшее время для визита. Перезвони мне.

Второе сообщение короче:

— Вообще, забудь, что я сказал. Всё в порядке. Приезжай, если хочешь. Твоя комната всегда готова. Но мы можем это обсудить. Люблю тебя.

Я достаю из сумки ноутбук и устанавливаю его на мраморную столешницу.

Курсор мигает на пустой странице, словно насмехаясь.

Я удалила всё, что написала утром, — все полторы тысячи слов безжизненной, плоской прозы о героине, которая ничего не чувствовала, когда к ней прикасался опасный мужчина. Потому что я сама забыла, каково это — прикосновение того, кто способен в тебе что-то пробудить.

Начинаю печатать:

«Тьма не подчиняется расписанию. Она не приходит с девяти до пяти, не ждёт, пока ты приготовишь ноутбук и согреешь кофе. Настоящая тьма приходит тогда, когда ты...»

Я стираю всё до последней буквы.

Телефон вибрирует.