— Лучше? Твой отец так не считает. Отстранил меня из-за жалоб девок, которые сначала хотели, а потом передумали, — он приближается, загоняя меня к окну. — Как ты тогда на вечеринке. Танцевала так развязно, а потом притворялась шокированной, когда я пытался тебя поцеловать.

— Мне было семнадцать…

— Ты была похотливой сучкой. И осталась такой. Пишешь эти книги, распространяешь эти мысли, — теперь он так близко, что я чувствую запах виски, вижу лопнувшие капилляры в его глазах. — Все эти сцены про женщин, которых берут против воли, а они тайно наслаждаются. Думаешь, я не читал каждую? Не изучал? Ты писала о том, чего хотела, Селеста. Но слишком гордая, чтобы попросить.

— Это выдумка…

— Это то, чего ты хочешь, — он резко поддаётся вперёд, хватает меня за горло и впечатывает в стену. Зрение темнеет. — Ты хочешь, чтобы кто-то взял власть в свои руки. Заставил тебя подчиниться. Но не обычный человек, верно? Должен быть убийца. Монстр. Кто-то сломанный и опасный.

Я царапаю его руку, но он слишком силён. Второй рукой он хватает мою рубашку и рвёт её. Пуговицы рассыпаются по полу, словно сломанные зубы.

— Прекрати…

— «Прекрати»? Твои героини никогда всерьёз не говорят «прекрати», да? — он отпускает моё горло, хватает за волосы и запрокидывает мою голову назад. — В конце концов они всегда умоляют о большем. Влюбляются в мужчину, который берёт то, что хочет.

Я плюю ему в лицо.

Он бьёт меня тыльной стороной ладони, да так сильно, что рассекает губу. Во рту появляется привкус меди, перед глазами вспыхивают звёзды.

Когда зрение проясняется, я вижу, как он улыбается.

— Вот она. Настоящая Селеста. Не идеальная дочь шерифа. Не успешная писательница. Просто ещё одна шлюха, которая раздвигает ноги перед убийцами.

Он снова хватает меня и швыряет на кровать. Я пытаюсь откатиться в сторону, но он наваливается сверху, придавливая своим весом, руками лапая моё тело.

Это происходит.

Это правда происходит.

Все мои тёмные фантазии, все написанные мной сцены о насилии и желании — ничто из этого не подготовило меня к реальности абсолютной беспомощности.

— Я любил тебя, — говорит он, одной рукой прижимая мои запястья над головой, а другой шаря по моему телу. — Пятнадцать лет я любил тебя. Ждал тебя. А ты отдалась ему. Уродцу, который играет на скрипке и собирает кости. Убийце.

— Он мужчина лучше, чем ты когда-либо станешь…

Джейк бьёт меня снова, на этот раз сжатым кулаком.

Скулу пронзает острая боль.

— Посмотрим, когда я с тобой закончу. Когда ты станешь непригодной для других, — он возится с ремнём, и наконец ужас прорывается сквозь мой шок. — Твой драгоценный Каин не захочет тебя, когда ты будешь пахнуть мной. Я оставлю на тебе свою метку.

И вдруг — невероятно — тяжесть исчезает.

Джейк не успевает закричать.

У него нет времени.

Только что он был сверху, а в следующий миг его уже оттаскивают назад… кто-то в чёрном.

Каин.

Он не произносит ни слова. Не объявляет о своём присутствии.

Просто аккуратно, беззвучно ломает Джейку правую руку в локте.

Хруст разносится по комнате, словно выстрел.

Через секунду раздаётся пронзительный крик Джейка.

— Ты трогал её, — голос Каина спокойный, будничный. — Ты положил руки на то, что принадлежит мне.

Так же методично он ломает вторую руку, затем правое колено, валя Джейка на пол.

Джейк пытается отползти, используя только левую ногу, оставляя за собой след из слюны и слёз, но Каин терпеливо следует за ним, словно кот за раненым мышонком.

— Пожалуйста, — задыхается Джейк. — Пожалуйста, я коп, ты не можешь…

— Ты был копом. Теперь ты просто ещё один хищник, считавший, что значок даёт тебе право, — Каин достаёт нож, не охотничий, возможно, филейный2. — Знаешь, что я делаю с хищниками, помощник Бауэр?

Я приподнимаюсь, запахнув разорванную рубашку, и наблюдаю за Каином.

В его точности есть жуткая красота, в движениях — страшная грация.

— Ты смотрел на неё, — говорит Каин.

Лезвие входит в правую глазницу Джейка с влажным звуком, словно ложка в желе. Крик Джейка обрывается на хрип.

— Годами ты смотрел на то, что принадлежит мне. Следил за ней. Фотографировал её.

Делает то же самое с левым. Теперь Джейк рыдает, ослеплённый, сломленный, пытается закрыть изуродованное лицо сломанными руками.

— Ты трогал её, — Каин хватает Джейка за правое запястье, кладёт на пол и наступает ботинком. Пальцы хрустят, словно сухие ветки. Затем он наступает на левую руку, каждый палец ломается. — Ты положил эти руки на её тело. Рвал её одежду. Бил по лицу.

— Прости, — хнычет Джейк сквозь сломанные зубы. — Прости, я не хотел…

— Тсс, — Каин гладит Джейка по голове, словно утешая ребенка. — Я знаю, ты не хотел. Ты не мог с собой справиться. Такие, как ты, никогда не могут. Чувство вседозволенности встроено в твои кости, вбито в твои мышцы. Ты видишь что-то прекрасное и должен завладеть этим, сломать, сделать маленьким, чтобы уместилось в твоих руках.

Затем он начинает резать ниже.