Я позволяю ей, заворожённо наблюдая, как те самые руки, что привыкли выразительно двигаться в разговоре, теперь трепещут от нетерпения, освобождая член. Он вырывается наружу — толстый и твёрдый, с пульсирующими венами.

Её светло-зелёные глаза, почти почерневшие от возбуждения, расширяются, прежде чем она обхватывает основание ладонью, уверенно скользит вверх, большим пальцем обводит головку, уже влажную от предэякулята.

Я рычу, стаскивая джинсы с её бёдер, комкая ткань у лодыжек.

Без трусиков. Какая дерзкая.

Её лоно открыто моему взору, влажные половые губы набухли, клитор выпирает. Я провожу двумя покрытыми шрамами пальцами по её щели, смачиваю в её соках и погружаю внутрь. Она вскрикивает, влагалище сжимается, внутри горячо и скользко.

Я глубоко двигаю пальцами, изгибаю, чтобы достать до той точки, от которой её бёдра начинают дрожать, а большим пальцем массирую клитор.

— Чёрт, ты вся мокрая, — хриплю я, второй рукой прижимая её запястье над головой.

Маленький шрам у неё на брови морщится, когда она закусывает нижнюю губу, сосредоточившись на нарастающем напряжении.

— Для тебя, — задыхается она, отпуская мой член, чтобы вцепиться в край стола. — Всегда для тебя.

Вынимаю пальцы и подношу их к её рту. Она обсасывает их, облизывает языком, не отрывая от меня взгляда. От этого зрелища во мне пробуждается что-то первобытное.

Я приставляю головку к её входу туго раздвигая сомкнувшиеся складки. Один резкий, безжалостный толчок, и я погружаюсь до самого основания. Её внутренние стенки сжимаются вокруг моего члена, словно тиски.

Она вскрикивает, выгибая спину, ногти впиваются мне в плечи сквозь ткань свитера. Не давая ей опомниться, я начинаю двигаться с безжалостной силой, стол под нами скрипит в такт. Каждый новый удар глубже, яйца шлепаются о её плоть, а её соки обильно смазывают мой ствол. Ногами она обвивает мою поясницу, пятками упираясь, притягивая меня ещё ближе.

— Сильнее, — молит она, и голос её срывается.

Я слушаюсь. Одной рукой обхватываю её горло, не душу, лишь держу, ощущая, как пульс бьётся под моей покрытой шрамами ладонью. Наклоняюсь, впиваясь в её рот грубым поцелуем. Наши языки сплетаются в борьбе, пока я безжалостно трахаю её. Кожа скользкая от пота, её бледное тело розовеет под моими атаками. Отпускаю горло, чтобы ущипнуть её сосок, кручу до тех пор, пока она не всхлипывает мне в губы.

Её стенки начинают судорожно сжиматься — она близко.

Меняю угол, и с каждым толчком основание моего члена трется о её клитор. Этого трения ей достаточно.

— Кончи для меня, — приказываю я низким, тёмным голосом.

Она разлетается на части. Её киска пульсирует, сжимая член, и она кричит моё имя.

Волны наслаждения сотрясают её, тело бьёт дрожь, глаза закатываются. Я не останавливаюсь, гонюсь за своим. Вынимаю член, переворачиваю её и наклоняю через стол. Её задница приподнята, такая круглая и упругая, а киска блестит, открытая моего взору.

Шлёпаю по мягкой плоти, наблюдая, как проступает красный отпечаток, и вновь вхожу сзади, теперь ещё глубже. Руками впиваюсь в её бёдра, оставляя синяки на бледной коже, пока трахаю её, словно зверь. Она толкается в ответ, встречая каждый толчок, и стонет, чувствуя, как под локтями хрустит бумага.

— Наполни меня, — задыхается она. — Пометь изнутри.

Эти слова добивают меня.

Я вхожу до предела в последний раз, член пульсирует, когда я кончаю, горячие струи наполняют её лоно, вытекают наружу, окружая нас. Продолжаю двигаться, продлевая экстаз, пока мы оба не теряем силы, сплетясь в единое целое.

Притягиваю её к своей груди, не вынимая член, губами касаюсь её уха.

— Теперь ты моя. Полностью.

Она кивает, поворачивается, чтобы нежно поцеловать меня, несмотря на хаос вокруг.

— Твоя. Во всей этой тьме.

Потом мы лежим на кожаном диване, который я перенёс в библиотеку в прошлом году. Её тело прижато к моему, кожа всё ещё пылает, дыхание прерывисто.

Она чертит узоры на моей груди. Какие-то буквы. Она пишет слова на моей коже.

— Что ты пишешь?

— «Мой», — просто отвечает она. — Если я твоя, то и ты мой.

— Я твой с того момента, как прочёл твою первую книгу. С того мгновения, как распознал родственную душу, скрывающуюся за вымыслом.

Она ненадолго замолкает.

— Расскажи мне о них. О твоих родителях.

Я напрягаюсь, но её рука продолжает успокаивающе двигаться на моей коже.

— Они усыновили нас, когда мне было тринадцать, а Джульетте — одиннадцать. Все считали их святыми, богатая пара, взявшая к себе проблемных приёмных детей.

— Но они не были святыми.

— Они были монстрами в человеческих масках. Ричард любил контроль. Патриция любила наблюдать. У них были очень чёткие представления о дисциплине, о том, как научить нас быть благодарными за их щедрость.

— Они причиняли тебе боль.

— Они пытались сломать нас. Это разные вещи, — я прижимаю её ближе. — Джульетта была младше, слабее. Я сделал так, чтобы их внимание в основном доставалось мне. Лучше мне, чем ей.

— Как они умерли?