— Я просто подумала, что мы можем привязать его к крыше? Я привезла веревку… — она бежит к своей машине, открывает багажник и достает самую тоненькую бечевку, какую я видел.

— Что это?

— Веревка, — отвечает она, поднимая ее. Назвать ее так было бы преувеличением — она едва ли достаточно толстая, чтобы связать свитер. — Это все, что у меня есть. Я даже не была уверена, что у вас остались деревья…

— Это не веревка. Я бы даже не оскорбил ее, назвав пряжей. Она не удержит это дерево, — я указываю от дерева к ее машине, чтобы подчеркнуть свои слова, — и пяти минут, не то что три часа поездки обратно в город, даже со скоростью пять миль в час.

— Я не езжу со скоростью пять миль в час, — язвит она, захлопывая багажник прежде, чем упереть руки в бока. — Слушай, это все, что у меня есть. Я заплачу за веревку, если у тебя есть что-то потолще. Я просто хочу… Я просто…

Она шмыгает носом и отворачивается, но не прежде, чем я замечаю серебристый блеск на ее ресницах.

Проклятье, Бенджамин. Посмотри, что ты натворил.

— Слушай, прости. У меня есть веревка в кузове грузовика. Тебе придется ехать медленно, и я не знаю, как ты собираешься снимать елку с машины, когда доберешься домой.

— Правда? — она поворачивается, обхватив себя за талию. — Спасибо тебе больш…

— Не за что, — грубо обрываю я, направляясь к своему грузовику у сарая. — Просто прогрей машину и надень перчатки, пока не замерзла насмерть.

Двадцать минут спустя дерево плотно привязано к крыше ее машины. Хэйзел стоит рядом, напевая и поглаживая ветви, будто оно живое.

— Тебе стоит отправляться. Эти тучи быстро надвигаются, — говорю я, указывая на небо. Чем дольше она рядом, тем невыносимее становится эта боль в груди.

— Но мне все еще нужно заплатить тебе за дерево и веревку. — Она роется в сумочке и достает банковский конверт.

— Не беспокойся об этом. Просто доберись домой целой, — я отступаю.

— Чушь. Это средства к существованию твоей семьи, и ты пошел мне навстречу, — она начинает отсчитывать купюры.

— Тогда считай это приветственным подарком новичку в городе. Или рождественским подарком. Как хочешь. Просто уезжай, пока не попала в бурю.

Ее брови сходятся, но она убирает деньги обратно в сумочку. Затем поворачивается и вкладывает мне в руку мягкий комок синей пряжи. Там, где наши пальцы соприкасаются, искра магии пробегает по коже, устремляясь прямиком в нутро. Мой медведь рвется наружу с собственническим рыком, а грудь сжимается.

— Тогда возьми это. Он неидеальный, но я начала учиться в этом году. Я знаю, что он не стоит того, что ты сделал, но надеюсь, тебе понравится, — бормочет она, прежде чем нырнуть в машину, захлопнуть дверь и уехать.

Не пряжа, понимаю я, разворачивая ее между пальцев, — шарф, бесформенный и неровный, но он пахнет теплой ириской. Как она.

Моя, рычит он у меня в голове, пока ее задние фонари исчезают вдали на дороге.

Нет. Этого не может быть. Мне всего тридцать шесть. Большинство оборотней так и не находят свою пару — по крайней мере, пока не достигают расцвета сил.

ГЛАВА 5

Хэйзел

 

— Снежная буря, черт возьми. Какой заносчивый всезнайка, — бормочу я, прибавляя громкость рождественских гимнов, пока Бинг Кросби практически не заглушает гул мотора. Из печки дует горячий воздух, но из-за окон, приоткрытых ровно настолько, чтобы пропустить веревку, удерживающую дерево, в салоне как угодно, только не уютно.

По крайней мере, он был красив. Широкие плечи, натягивающие фланель, растрепанные ветром светлые волосы, голубые глаза, словно зимнее небо перед бурей…

— Возьми себя в руки, Хэйзел, — говорю я себе, дыша на замерзшие пальцы, прежде чем сжать их еще туже на руле. — Ты приехала за елкой. За елкой. Не для того, чтобы пускать слюни по какому-то лесорубу-богу с топором, у которого даже не хватило воспитания представиться.

Я тянусь через сиденье, роясь в хламе, наваленном на пассажирском — чеки, шарфы, стопка старых библиотечных книг, полпакета имбирного печенья. Никаких перчаток. Идеально. Пальцы уже покалывает, они бледные и одеревеневшие, несмотря на обогреватель. Я доберусь до дома, возьму в ладони кружку с дымящимся чаем, зароюсь под одеяла и сделаю вид, что это маленькое приключение не закончилось тем, что я оскорбила незнакомого мужчину во фланели.

Челюсть сжимается, когда я замечаю небо через лобовое стекло. Цвета стремительно меняются. То, что было полосами оранжевого и розового, уже поглощено синевато-багровым и тяжелым серым. Горы вырисовываются темнее сквозь линию деревьев, пока солнце ускользает из виду, их пики — зазубренные тени на фоне сгущающихся туч. Легкий укол тревоги дергается в животе.

— Все будет хорошо, Хэйзел, — бормочу я, включая дальний свет, пока грунтовая дорога тянется вперед. — Просто добраться до трассы, потом домой. Без проблем.