Каждая упрямая частица моего существа требовала сопротивляться, послать её в ад и рассмеяться в лицо. Но я уже потеряла слишком много времени, слишком дорого заплатила. И ради чего? Непокорность ничего не дала.
Если я что-то и вынесла из той тьмы и тишины, то ясность мысли. Истинное неповиновение заключалось не в отказе гнуться, а в умении гнуться, не ломаясь. Выжить рядом с Лойс — значит научиться гнуть кости, не ломая воли.
Я поднялась на нетвёрдые ноги, подавила гнев, готовый отразиться на лице, и повернулась к ней, как она приказала.
Меня встретила фальшивая улыбка, скрывавшая лишь злобу. Вид генерала вызывал отвращение, но уголок моих губ всё же приподнялся, когда я заметила неровную отметину на её щеке — оставленный мной шрам.
Она ненадолго коснулась его пальцами. Улыбка ожесточилась, став более подходящей для злобной дряни.
— Приведите оргата.
Я смутно помнила это слово. В Эйдолоне Рикайя говорила, что они чрезвычайно опасны, но почему — я не могла вспомнить.
Через несколько минут по коридору разнёсся ровный грохот огромных ступней, становившийся всё громче. В камеру вошёл великан, а за ним солдат, который, должно быть, его привёл.
Я затаила дыхание, поражённая размерами оргата. Каждый дюйм его тела покрывали жгуты мышц. Кожа была бледной, ледяной голубизны, из-под нижней губы торчали длинные белые бивни. Ему не нужно было тыкать ими в меня, чтобы стало понятно, насколько они остры: самые кончики казались почти прозрачными.
— Сними перчатку, — приказала Лойс.
Огромное существо тяжело двинулось ко мне, громыхая по полу исполинскими ступнями.
Я попятилась. Сердце бешено колотилось, горло пересохло.
Массивная ладонь с лёгкостью схватила мою руку. Хрупкие кости были в его хватке словно тонкая веточка. При мысли о том, что он может вырвать её из сустава, в груди забурлил страх. Оргат ухватился за перчатку, и я задержала дыхание. Каждая мышца дрожала.
От сильного рывка его ладонь скользнула по острым, словно бритвы, жилам перчатки. Он отшатнулся.
— Грёбаный ад! — закричал оргат голосом, похожим на раскат грома, прижимая к себе окровавленную руку.
Порез, должно быть, был глубоким: великан дрожал, подняв ладонь, и на лице проступал ужас. Из раны выползли чёрные волокна, похожие на тонких змей. Я склонила голову, рассматривая странность.
— А-а! — закричал оргат, встряхивая кистью. — Снимите это!
Ничего подобного я прежде не видела. Нахмурившись, повернула свою руку. Жилы, ползшие по его костяшкам и пальцам, напоминали те, что покрывали мою кисть. Но вместо того, чтобы переплетаться между пальцами, они образовали вокруг его кулака подобие клубка корней. Каплевидная форма напомнила осиное гнездо, которое я однажды видела на ветке.
— Снимите это! Снимите с меня!
Он развернулся и ударил кулаком в стену над моей головой.
Я отскочила за секунду до того, как рядом обрушились камни.
Он снова размахнулся, едва не попав по голове Лойс. Та пригнулась, уходя от удара.
— Вон! Неуклюжий дурак! — прорычала она.
Оргат вывалился из камеры. Его крики эхом понеслись по коридору.
Я снова с трудом подавила улыбку.
— Отрежьте, — выплюнула Лойс.
Слова проникли в меня, словно яд.
Кровь отхлынула от лица. В желудке закружилась тошнота.
Солдаты поначалу замешкались.
— Это… могла быть какая-то аллергическая реакция? — спросил один.
Она повернулась к нему, и в глазах вспыхнул сдерживаемый гнев.
— Выполняй приказ.
Мужчина опустил голову.
— Разумеется, генерал.
Другой солдат потянулся ко мне. Я полоснула когтями: от соприкосновения с доспехами разлетелись искры. Отступила, размахивая обеими руками, но он прижал меня к стене. Удар по лицу подарил бы ему шрам, как у генерала, если бы не шлем.
— Не трогай меня! — закричала я, царапаясь, как загнанный зверь.
Второй солдат присоединился к нему. На нём были полные доспехи, кроме шлема. Он прижал мои руки к стене.
Холодный, неподатливый камень ободрал мне костяшки: первый солдат вытянул мою руку вдоль стены и придавил запястье ладонью. С пояса он вытащил длинный серебряный кинжал с зазубренным лезвием.
Внутри всё оборвалось. Страх забурлил в груди, и я забилась в их хватке.
— Пожалуйста! Не делайте этого.
— Послушайте, теперь она умоляет.
Голос генерала сочился жестоким весельем.
— Львица превратилась в мяукающего котёнка.
Солдат приложил зубцы лезвия к коже там, где перчатка уже не защищала.
На глаза навернулись слёзы. Я представила, как зубцы рвут плоть и кость.
— Я не буду сопротивляться! Пожалуйста!
Холодный металл впился в кожу. Я зажмурилась, и из меня вырвался крик.
Проходили секунды.
Я ждала первого страшного разреза.
Боли не было.
Не слышалось скрежета кости.
Только охи и влажный лающий кашель.