В минуты тишины и одиночества я думала о нём. О ямочке на щеке, появлявшейся в редкие мгновения улыбки. О волосах, небрежно падавших на пристальные глаза, которые, казалось, смягчались всякий раз, когда он видел меня. О силе и мощи его рук. Рук, прикосновение которых так хотелось почувствовать хотя бы ещё раз.
Ты снова его увидишь, напоминало сознание.
Слабое осторожное царапанье, словно настойчивый скрежет ногтей по дереву, привлекло внимание к тому месту, где я видела маленькую дверь. В темноте я уже плохо ориентировалась. Как ни исследовала камеру, не нашла ни одного уязвимого места. Ни изъяна, ни недосмотра, который мог бы помочь сбежать. Даже у таинственной двери не было ни трещины в дереве, ни ржавой петли, ни расшатанного замка. Возможно, она служила лишь жестоким маяком надежды, а за ней скрывалась ещё одна серая каменная стена.
Но царапанье говорило об обратном.
Я поднялась на четвереньки и поползла к звуку, волоча за собой скребущую цепь. Панцири жуков и хрупкие косточки мелких зверьков хрустели под коленями и кололи кожу. Я поморщилась, почувствовав, как по ней размазывается что-то мокрое. Ощупав холодные камни стены, нашла старые деревянные доски и прижала ухо к двери. Прислушалась.
Тишина.
— Здравствуйте?
Я тихо постучала, не желая напугать то, что могло находиться по другую сторону.
Никто не ответил.
Ища ручку, я почувствовала острый укол в кончик пальца и отдёрнула руку, звякнув металлом.
С другой стороны что-то зашипело. Я застыла.
— Здесь кто-нибудь есть?
Возле уха раздался сильный удар, отбросивший меня назад. В лицо полетела пыль.
Я подождала, беспокойно перебирая пальцами.
— Здравствуйте?
Ещё один трескучий удар заставил меня отодвинуться дальше. Цепь, державшая меня в плену, неловко ударилась о каменный пол.
Следующий яростный удар подсказал: то, что находилось за дверью, раздражал мой голос. Оно не отвечало, не давало ни малейшего признака того, что было мансером.
Проходили секунды. Я молча размышляла, что же там могло скрываться.
Когда стук больше не повторился, я уселась, положив локти на колени. Что бы это ни было, разве оно могло оказаться хуже Лойс?
Или капитана?
По коридору разнеслись тяжёлые шаги, ровные, словно марш. Не стражник и не капитан. Нет, эти звучали гораздо дисциплинированнее.
Лязг двери. Скрип петли.
Внутрь проник слепящий свет. Я отодвинулась к стене, где в маленьком углублении между камнями было спрятано оружие.
— Семь преисподних, как здесь воняет, — сказала генерал Лойс, входя. — Переведите её в другую камеру. Невыносимо.
Двое стражников обошли её и направились ко мне. Как бы ни хотелось сопротивляться, перспектива покинуть камеру была слишком соблазнительной. Оба солдата схватили меня за локти и грубо подняли. Один снял цепь, другой усилил хватку, словно ожидал, что я побегу. Пришлось напрячь все мышцы, чтобы не пнуть стоявшего на коленях стражника в лицо.
Я спотыкалась, пока они несли меня между собой из камеры в освещённый коридор. Даже мягкий свет факелов посылал острую боль в виски. Стоило пересечь порог, как стало теплее градусов на десять, а то и больше. Без гнилостной вони, забивавшей лёгкие, дышалось легче. Я щурилась, но это не уменьшало боли и не давало разглядеть то, что надеялась увидеть.
Каждое мгновение бодрствования здесь было занято попытками сбежать. Чувства захлёбывались звуками и запахами: откуда-то доносилось журчание воды, хлопали двери, гниль и плесень смешивались с табаком и выдохшейся медовухой. Жирный запах горящего мяса и дыма, гнилостная вонь компостного подвала.
Мы прошли мимо рядов камер. Справа они были закрыты толстыми стальными дверями и каменными стенами; слева больше напоминали клетки со стальными решётками. Одни пустовали, в других сидели пленники, словно протащенные через ад и обратно. Их истощённые тела покрывали синяки и шрамы, грязь и кровь.
В углу одной из клеток сидел похожий на скелет мужчина в рваной одежде и хватал пальцами воздух. Он повернулся ровно настолько, чтобы я увидела ржавую колючую проволоку, туго намотанную вокруг глаз и впившуюся в плоть. По позвоночнику пробежал холод.
Её жертвы.
Мы остановились у двери справа, по обе стороны которой стояли солдаты. Один распахнул её. За дверью находилось помещение чуть просторнее того, где меня держали с самого прибытия, и более светлое.
— Маэвит!
Услышав голос, я вытянула шею и увидела знакомое лицо по другую сторону коридора. Он стоял, протягивая руки сквозь прутья клетки.
— Казимир!
При одном его виде я едва не расплакалась.
Меня резко швырнули на пол. Шероховатые камни ударили по коленям, обжигая болью.
— Маэвит!
Голос Казимира стих за захлопнувшейся дверью.
Я оглядела каменные стены, пол, усеянный разлагающимися останками жуков и зверьков, и поняла, что лишь обменяла одну гробницу на другую.
Ту, где не осталось следов Зевандера.
— Встань, — приказала Лойс за спиной. — Повернись ко мне.