Его пальцы крепко сомкнулись на моём запястье. Большое тело теснее прижало меня к дереву.
— Ты спрашиваешь, станешь ли хорошей матерью?
— Так стану?
— Конечно, но…
— Но что?
Он почти сердито нахмурился.
— Ты уже сейчас хочешь детей?
От одной мысли, что внутри живота что-то растёт, к груди подкатила тошнота.
— Боже, нет.
На его лице мелькнуло облегчение.
Сейчас я совершенно не представляла себя беременной, но и не отвергала эту мысль навсегда.
— Ты против детей?
Он пожал плечами.
— Нет, если они не мои.
— Ты совсем не хочешь детей?
— Я никогда об этом не думал.
— Почему?
Он выдохнул и провёл ладонью по лицу.
— Из меня получится хреновый отец.
Я коснулась костяшками пальцев его израненной щеки.
— Не согласна.
Он откинул голову, насторожившись.
— Ты ждёшь ребёнка? Поэтому спрашиваешь?
— Нет.
Я машинально провела пальцем по углублению между мышцами, видневшимися под развязанной туникой.
— Но я могла бы об этом подумать.
Я посмотрела ему в глаза.
— Позже.
Он склонил голову и поднял бровь.
— Насколько позже?
Я пожала плечами.
— В Эйдолоне ещё много комнат, которые мы не использовали.
Напряжение в его шее и челюсти ослабло.
— Согласен. Прежде чем думать о ребёнке, нужно исследовать каждую комнату.
Он огляделся и снова посмотрел на меня.
— И, пожалуй, каждое дерево в этом лесу заодно.
Я хлопнула его по плечу и рассмеялась.
— На это уйдёт вечность.
— Хорошо, что ты больше не смертная.
— Сколько же непристойных свиданий.
— Ничего не могу поделать. Моя пара — настоящая богиня. Я очень люблю её трахать.
Его пальцы погрузились в мои волосы, и он снова прижался к губам.
Я упёрлась ладонью ему в грудь, прерывая поцелуй.
— Ладно, как тебе такое? Все комнаты Эйдолона. Половина леса. А потом вернёмся к этому разговору.
— Ты невероятно упорна.
Я улыбнулась.
— Предпочитаю слово «честолюбива».
— Хорошо.
Он облизнул губы и опять поцеловал меня. Отстранившись, кивнул в сторону.
— Хочешь быстренько вычеркнуть из списка ещё одно дерево?
— Думаю, нам пора вернуться к гостям.
Я поднялась на цыпочки и обняла его за шею.
— Но, мой дорогой муж, пожалуй, зайди ко мне позже в надвратную башню, раз уж ты меня всю испачкал.
Он наклонился, собрал мою юбку, провёл рукой под ней по засыхавшей на бёдрах эссенции и ухмыльнулся.
— Пожалуй, зайду, жена.
Эпилог
Маэвит
Десять лет спустя…
На белых льняных простынях оставались капли крови, выплёскивавшейся изо рта мужчины. Его седые волосы были убраны с морщинистого лица; глаза ввалились и потухли от усталости. Прежде я встречала его лишь дважды, но теперь печаль разрасталась в груди, и, стоя возле постели, я сжимала его руку.
— Уже почти пора, — прошептала я.
Развешанные по маленькой хижине мешочки с травами и пряностями не могли скрыть запах гниения, исходивший из его тела. Смерть никогда не пахла приятно. На коже виднелись характерные нарывы мюрипокса — гнойной болезни, которая могла бы распространиться по деревне, если бы меня не позвали вмешаться.
— Ему больно? — спросила жена.
Она стояла на другом конце комнаты с двумя взрослыми дочерьми. Все трое закрыли носы и рты тканью, чтобы не вдохнуть заразу.
— Осталось недолго, — печально ответила я.
Он прожил бы ещё неделю. С каждым днём болезнь становилась бы агрессивнее, всё надёжнее обеспечивая своё распространение. Если бы его не убила боль, убила бы обильная жидкость, которую порождала болезнь: она проникала в органы, словно яд. Со временем он впал бы в бред. Стал бы буйным. Я слышала о больных, которые ходили по деревне нагими. Другие плевали в лица случайным прохожим.
В этот вечер он умрёт спокойно, окружённый теми, кого любит.
— Хотите что-нибудь ему сказать? — спросила я.
Женщины переглянулись. В их глазах стояла скорбь. Одна из дочерей шагнула вперёд, и я подняла руку.
— Не подходи слишком близко.
Кивнув, она отступила.
— Папа, я просто хочу сказать, что… — Она с трудом сглотнула, и слова оборвались. — Ты был удивительным отцом и замечательным дедушкой моим сыновьям. Пусть боги будут к тебе милосердны. Я люблю тебя.
Лёгкое пожатие руки подсказало мне, что он услышал. Хотя пустой взгляд по-прежнему был устремлён к потолку, по виску скатилась слеза.
Жена прочистила горло, беспокойно теребя завязки передника.
— Элрик, ты ведь знаешь, не каждый день у нас с тобой был хорошим. Иногда мы ссорились. Но иногда и смеялись. — Её губа задрожала. — И вот по этому смеху я буду скучать. Пусть боги будут добры.