Мы летели на восток. Заходящее солнце раскрашивало небо розовым и оранжевым, ослепительно завершая день. Я показала сыну северную звезду, уже мерцавшую над нами, и улыбнулась удивлению и любопытству в его глазах. Надеялась, что этот восторг никогда не померкнет. Что жестокость и боль никогда его не коснутся.
Райвокс наклонился, начиная спуск к Эйдолону. Бранимир отпустил рога, вскинул руки навстречу ветру и радостно ухнул. Мы приземлились на территории Эйдолона, всего в нескольких ярдах от обширного виноградника морумбери, который я помогала разбивать. В основном ради Рикайи: она настояла на собственном вине.
Пока мы с Бранимиром спускались по передней лапе Райвокса, к нам подбежал Ро.
При росте в шесть футов, с длинными шипами на спине и пастью, полной зубов, способных сдирать мясо с костей, он был огромным и устрашающим. Предсказания, что он останется мелким недоростком, не сбылись. И всё же Ро вилял хвостом, свесив язык из уголка пасти, которая словно улыбалась.
— Ро! — закричал Бранимир и бросился к чудовищному волку с раскрытыми объятиями.
Бедняжка едва доставал ему до груди и смог обнять только верхнюю часть лапы.
Ро наклонился и лизнул Бранимира в щёку. Его пасть была достаточно большой, чтобы при желании проглотить мальчика целиком. Но яростно преданный защитник скорее бросился бы в вейн расплавленной лавы, чем причинил вред своему любимому мальчику. По пути ко входу я задержалась почесать его за ушами и улыбнулась, когда задняя лапа задёргалась.
Движение у западной стороны замка привлекло моё внимание: я мельком увидела Обсидиана, который пожирал пойманного зверька.
Кровь потеплела. Живот защекотало радостное волнение.
— Быстро купаться — и спать, маленький мужчина.
— Ну мама! Можно ещё немножко поиграть?
— Не сегодня. Но если поторопишься, увидишь папу.
— Папа!
Маленькие ноги быстро понесли Бранимира через двор и вверх по каменным ступеням. У входа появился Вендрик и открыл дверь. Сын помахал старому дворецкому и проскользнул внутрь.
— Спасибо, Вендрик, — сказала я, проходя в переднюю.
Он медленно кивнул.
Зевандер стоял наверху лестницы в кожаных брюках и свободной тунике, открывавшей часть груди. Боги, неужели плечи стали ещё шире? Мышцы — мощнее? Даже снизу я чувствовала исходившую от него первозданную мужскую силу.
Он подхватил Бранимира на руки, и, будь я проклята, пришлось отвернуться, чтобы он не увидел горевшее в моих глазах желание снова родить ребёнка. Связь тянула за мышцы. Его кровь горячими волнами скользила внутри меня, притягивая к нему, словно сходящиеся луны. Когда я поднялась, он пересадил сына на бедро и наклонился меня поцеловать. Зевандер уже успел вымыться: аппетитный запах амбрового дерева и тёплого табачного листа вызвал приятное покалывание на языке.
— Как съездил? — спросила я.
— Слишком долго.
Он снова поцеловал меня.
— Сегодня я его уложу. Воду для твоей ванны уже нагрели. Побудь там сколько захочешь.
— Спасибо.
Я поспешила в купальню. Как бы ни хотелось просто наслаждаться горячей водой, оставались дела: смыть прилипший запах смерти, вымыть волосы, не видевшие воды два дня, и сделать ноги шелковисто-гладкими. К тому времени, как я закончила, веки словно отягощали якоря. Усталость стала сильнее, чем до ванны. Я почистила зубы, чтобы после ужина между ними не осталось ни кусочка шпината, и посмотрела на приготовленную одежду.
У ванны лежала только одна его чистая туника. Улыбнувшись, я натянула её через голову.
Несколько недель я ложилась спать в одной и той же тунике, сохранившей его запах после последнего раза, когда он её носил. Сколько ночей я прижимала ткань к лицу, доводя себя до оргазма.
Выйдя из купальни и отжимая волосы, я обнаружила, что Зевандер ещё не вернулся.
Я прошла по коридору к комнате Бранимира и приоткрыла дверь. Среди игрушек и стопок книг в темнеющей комнате стояла маленькая кровать.
Зевандер был на балконе. Завёрнутый в одеяло Бранимир спал на его могучем плече, совсем крошечный рядом с отцом. Низкий успокаивающий голос разносился по комнате: Зевандер читал ему вслух, держа книгу свободной рукой.
При виде его с нашим сыном у меня сжалось всё внутри. Предательское воображение уже рисовало маленькую девочку в другой его руке. В её глазах — удивление и восхищение первым мужчиной, которого она полюбит.
Прекрати. Одного достаточно.
Я прогнала нелепые мысли и вернулась в нашу спальню, сжимая и разжимая ладони, чтобы унять горевшие внутри желания. После восемнадцатичасовых родов Бранимира я поклялась: больше никогда. И всё же стоило взглянуть на этого мужчину, как боль удобно забывалась. Как и мучения. И желание задушить Зевандера, когда схватки достигли пика.
Я забралась в постель, всматриваясь в темноту. Даже теперь, спустя годы, иногда избегала взглядом тёмных углов. Иногда видела в них сияние глаз или слышала голос той мерзкой женщины, зовущий меня. Приходилось напоминать себе, что мы живы, а все чудовища погибли.
Цени то, что имеешь.