Я свернулась в его объятиях, вдыхая пряный запах, от которого во рту собиралась слюна. Паника отступила обратно в тёмный угол.
— Просто… любовь к тебе и Бранимиру… она непостижима. Иногда кажется, будто сердце вот-вот разорвётся.
Он вздохнул и обнял меня крепче. Мышцы рук напряглись вокруг меня, и я потерялась в его объятиях.
— Что ж, у этого есть только одно решение.
— Какое?
— Я сделаю тебе ещё одного ребёнка. Будет с кем разделить всю эту любовь.
В вечер, когда я сказала ему о беременности, он мучился, отчаянно убеждая меня, что станет ужасным отцом. Первые пять месяцев он был уверен: мы совершили ошибку. Как бы я ни успокаивала, он держался в стороне, считая одно своё присутствие дурным предзнаменованием для ребёнка. В последние месяцы беременности в нём проснулось любопытство. А в залитую лунным светом ночь рождения Бранимира, когда он впервые взял сына на руки, что-то внутри него перевернулось.
Я видела в его глазах сияющую гордость. Не поверхностное удовлетворение от похвалы — нечто более глубокое, почти телесное. Гордость, которая расцвела сама собой и заставила увянуть сорняки стыда и унижения, душившие его два столетия. Он создал жизнь, и вдруг прошлое перестало иметь значение.
— Тебе так не терпится снова увидеть меня с огромным животом? — спросила я.
Он перекатился на меня, заключив между руками.
— Очевидно, ты понятия не имеешь, насколько божественно, блядь, выглядела с моим ребёнком под сердцем. Удивительно, что у нас до сих пор нет целой дюжины.
— Ни за что. Один — хорошо. Два, наверное, уже слишком много.
— Три.
Он уткнулся лицом в мои волосы и вдохнул.
— Один.
— Ладно.
Я нахмурилась и упёрлась ладонью ему в грудь.
— Ладно? Ты никогда не сдаёшься так легко.
Несмотря на моё сопротивление, он поцеловал меня в нос.
— Вернёмся к разговору после рождения второго.
— Какой же ты самоуверенный.
Я прищурилась.
— Могу вообще решить больше с тобой не спать.
Он вскинул бровь.
— Думаешь, ты на это способна?
Твёрдая эрекция у моего бедра подчёркивала вопрос.
— У меня есть пальцы и очень живое воображение.
— М-м-м. И кого же ты представляешь, когда пускаешь эти пальцы в ход?
Он, едва касаясь, скользнул ладонью по моему животу к груди и принялся обводить сосок, дразня меня.
Я сжала бёдра. Боль между ними пульсировала от каждого движения мозолистого пальца. Боги, как хотелось, чтобы эти сильные руки массировали мои бёдра. От одной мысли дыхание потяжелело, веки опустились.
— Тебя, — выдохнула я.
— И думаешь, этот призрачный образ меня тебя удовлетворит?
Я знала, что нет. Каждый раз, когда он уезжал надолго, отчаянно ждала облегчения, которое получала в ночь его возвращения.
— Обошлась бы.
Тело чуть не закричало в знак протеста.
— Правда?
Он провёл пальцами ниже, по животу к припухшему бугорку плоти, молившему о прикосновении.
— Тогда мне остановиться и предоставить тебе самой всё закончить?
— Ты забыл, насколько я упряма?
— Ты не сказала мне остановиться, лунная ведьма, — прошептал он. — Скажи только слово — и я оставлю тебя наедине с собой.
— И тебе будет так легко не касаться меня? Лежать рядом, пока я довожу себя до оргазма и стону твоё имя?
Его дрожащий выдох коснулся моих плеч, и я улыбнулась.
— Блядь. От одной мысли ноги подкашиваются.
— Не стоит со мной играть, Скорпион. Я уже отлично знаю, что доставляет мне удовольствие. Ночью, часами наедине с собой. Какие непристойные мысли приходят в голову.
— Боги, А’мишла, каждую ночь разлуки мне снилась ты. Я скакал домой, пока мышцы едва не отказали, лишь бы добраться до тебя.
Я провела пальцами по его волосам и проследила линию вен на шее.
— Тогда ты, наверное, измотан. Слишком измотан?
— Для тебя? Никогда.
Я замерла и фыркнула.
— Видишь? Именно об этом я и говорю. Куда временами девается твоя тёмная сторона?
Его тёмный смешок лишь усилил ненасытный голод, который он уже успел пробудить.
— Предпочитаю приберегать злодейство для тех, кто его больше заслуживает.
— Например?
Он посмотрел вниз и снова на меня.
— Например, для этой раздражающей туники, которая мне мешает.
— Страшно представить, что ты сделаешь с бедной беспомощной вещью.
— Можешь спасти её, если снимешь сама.
— И что в этом весёлого?
Я накрутила на палец прядь за его ухом.
Он улыбнулся мне, и на щеках появились ямочки.
— Ты невыносимо красив, — сказала я.
— А от твоей красоты больно дышать.
Он провёл большим пальцем по моему виску.
— Каждый раз, когда смотрю на тебя, у меня по-настоящему болит грудь.
— Каждый раз? Может, мне носить маску?
— У меня есть одна, можешь одолжить.
Мы оба рассмеялись — наверное, усталость тоже давала о себе знать.