Он не ответил. Мысли кружились. Его тревожило собственное раздражение, но, боги в огне, кем бы она ни была, это точно не его лунная ведьма.
— Она взрослая. Может сама о себе позаботиться, — бросила она за спиной.
Покачав головой, он опустился возле сестры.
— Что случилось?
— Всё хорошо. Один мелкий засранец выстрелил шипами. Несколько попали в бедро.
Зевандер отогнул повязку. Чёрных вен не было.
— Не укусили?
— Нет. Только проклятые шипы. Неплохо было бы предупредить. Я дошла до середины бутылки, когда явились эти невоспитанные уроды.
Она кивнула, видимо, на Маэвит.
— Кстати, что с ней?
— Не совсем в себе.
— Правда? Под всей этой восхитительной сучностью я не заметила.
— Похоже, отдых ничего не изменил.
Он вернул повязку на место. При звуке шагов оглянулся: Маэвит шла к ним.
— Ужасно скучно просто стоять, — сказала она, скрестив руки. — Если в постель со мной не идёшь, найду вино.
Развернулась и зашагала к замку.
Зевандер простонал, сжал переносицу.
— Если тронет старое вино, выдеру каждый волос из её головы, — пригрозила Рикайя.
Опираясь на руку Торрина, она поднялась.
Зевандер потёр ноющую шею.
— С тех пор как она проснулась в библиотеке, она сама на себя не похожа.
— Говорю тебе, проклятая книга. Раньше всё было нормально.
— Ты видела её раньше?
— Да.
Рикайя выпрямилась и, морщась, прихромала вперёд.
— Просила помочь с головоломкой. Но там примирийский, поэтому посоветовала спросить тебя. Наверное, попыталась сама. Знаю только: хочу вернуть нашу Маэвит.
Зевандер смотрел, как она исчезает в замке.
— Да. Я тоже.
Пора разобраться с книгой.
Глава 57
Маэвит
Я не решалась идти за Лоллой: внутри мог быть дядя Феликс. Но, возможно, увижу Алейсею. События словно шли назад — изгнание случилось после того, как я похоронила ворона. Если встречу сестру, это может означать, что судьба не изменилась. Что распутывание событий здесь не изменит действительность.
Пока я кралась к старой хижине, всё вокруг сместилось и размылось. Скорость заставила закрыть глаза. Желудок тошнотворно забулькал. Когда желчь наконец перестала плескаться, я открыла глаза в тёмной сырой камере. Остатки тошноты заставили прочистить горло от поднимавшейся кислоты. Я оглядела солому и истёртое одеяло. Это была не тюрьма генерала Лойс, из которой я недавно сбежала.
Нет. Другой ад. Страшнее.
Сильная смесь мочи и гнили обжигала нос, но под этим ужасным запахом держался знакомый, скрутивший живот.
Горелая плоть.
Сактон Крейн дал мне последнюю камеру у восточной стены, напротив площади казней. Жирное зловоние каким-то образом проникало через камни и наполняло лёгкие каждый раз, когда кого-то сжигали.
Я смотрела на тени. Холод кусал кожу. Вспоминала бесконечные часы мучительной скорби и страха, когда гадала, что со мной будет.
Призрачные крики прошли через воспоминания, разбивая мысли. Я закрыла уши и глаза, пытаясь не видеть женщин, которых тащили по длинному коридору на смерть.
Тогда я была достаточно взрослой, чтобы понимать смысл этих криков, но ещё достаточно наивной, чтобы сомневаться: неужели мир может быть так жесток? Холод пробрал до костей. Я бросилась к двери и стала трясти железную ручку.
Дверь не поддавалась.
Паника царапала лёгкие, удушая, словно чёрный дым, державшийся несколько дней после казни. Я боролась за воздух, отступая.
— Выпустите! Вытащите меня отсюда!
По груди, словно мороз по стеклу, разветвился холод. Если я здесь, значит, сгорю за смерть Лилливен. Изменить судьбу — значит принять наказание. Беспорядочные поверхностные вдохи обжигали лёгкие; ледяной воздух почти не входил.
— Почему не показала смерть Лилливен? — прошептала я. — На этот раз я могла бы её спасти. Всё изменить!
Кожа покалывала от мысли о первом прикосновении огня. Сердце колотилось о рёбра.
— Выпустите! — закричала я, ударяя кулаками в дверь. — Выпустите!
Воздух приходил слишком быстро, дыхание свистело. Успокойся. Нужно успокоиться.
Я повернулась к тёмному углу за просачивавшимися лучами. Вот он. Отблеск, которого не должно быть. Ненастоящее. Я зажмурилась, позволяя словам закрепиться в голове.
Ничто здесь не настоящее.
— Хорошо знаю это место.
Знакомый голос сзади вырвал из мыслей. Я обернулась: двойница сидела, свернувшись в тени.
— Меня держали здесь.
Я нахмурилась.
— Ты — судьба, которая могла ждать меня.
В глазах стояли слёзы. Она беспокойно шевелилась, как я всегда делала от тревоги.
— В моём мире он не был ангелом. Сын кузнеца. Помолвленный с другой.
— В Вонковии?
Она кивнула и вытерла лицо.
— За это меня назвали ведьмой. Блудницей.
Скрестила руки на груди, дрожа.
— Здесь так холодно. Тепло никогда сюда не приходит.
Слова ударили воспоминанием о матери. Её призрак однажды сказал то же. Я подошла, опустилась рядом и обняла.