— Ладно, а теперь покажи мне нашего малыша, Hermosa.
Я встаю, сажаю Зои обратно в ее маленький развивающий центр, затем поднимаю для него футболку. Он смотрит на меня, и его глаза расширяются, когда я показываю свой растущий живот. Я вижу, как в его глазах собираются эмоции — смесь радости, тоски и легкой грусти.
— Але, ты светишься, — говорит он хриплым голосом, словно сдерживая что-то внутри. — И только посмотри на этот животик. Наш малыш так сильно вырос. Ты же не узнавала пол, да?
Я улыбаюсь, поглаживая бок живота.
— Нет, я попросила узистку отвернуть экран, если ей нужно будет проверить там внизу. Так что я понятия не имею.
— Ты уже чувствуешь пиночки? — спрашивает он, не отрывая взгляда от моего живота.
Я киваю, и с моих губ срывается тихий смешок.
— Да, это очень странное ощущение, но оно потрясающее. Как легкие порхания и постукивания.
Гейдж с трудом сглатывает, пытаясь взять себя в руки.
— Как бы я хотел быть там с тобой и пережить всё это, — говорит он голосом, едва громче шепота. — Я так сильно по вам обеим скучаю.
Я чувствую, как щемит в груди, осознавая, что он пропускает те же моменты, что пропустил и с Зои. Маленькая часть меня жалеет, что мы не подождали, но учитывая, как часто его отправляют в командировки, всегда был бы риск, что он что-нибудь пропустит.
— Я знаю, Гейдж. Но ты там делаешь нечто важное, а мы здесь ждем тебя, — успокаиваю я его.
Мы разговариваем еще немного, обмениваясь улыбками и обещаниями, прежде чем нам приходится попрощаться. Завершая звонок, я кладу руку на живот, чувствуя легкое движение моего малыша.
— Твой папочка очень тебя любит, — шепчу я, и по щеке скатывается слеза.
После видеозвонка с Гейджем я провожу некоторое время, просто держа Зои на руках и чувствуя, как ее маленькое тельце поднимается и опускается с каждым вдохом, пока она спит у меня на груди. Этот умиротворяющий ритм служит напоминанием о простых радостях жизни среди всего этого хаоса. Я не могу перестать думать о том, как много Гейдж пропускает, и как сладко будет всё это, когда он решит уйти со службы. Мы лишь вскользь говорили об этом, и учитывая, что ему осталось всего восемь лет до двадцатилетней выслуги, логично, что он доведет дело до конца.
Мы сможем продержаться еще восемь лет.
СОЛНЦЕ САДИТСЯ, отбрасывая теплое сияние на семейную комнату; уложив Зои спать, я готовлюсь к завтрашнему визиту социального работника. Процесс усыновления ребенка супруга был приостановлен до возвращения Гейджа, и я хочу, чтобы к тому дню всё было идеально. Я верю, что присутствие Гейджа сделает этот процесс более гладким и значимым для всех нас.
Но я могу выполнить все требования уже сейчас, чтобы всё, что останется сделать — это дождаться официальной даты суда, когда меня законно назначат ее матерью.
Я прибираюсь в гостиной, убирая всё лишнее и расставляя мебель так, чтобы пространство казалось уютным и привлекательным. Я хочу, чтобы социальный работник увидел, что наш дом — это любящая и стабильная среда для Зои и нашего будущего малыша. Я ставлю на журнальный столик несколько семейных фотографий, в том числе ту, где мы с Гейджем и Зои, сделанную до его командировки. Это горько-сладкое напоминание о том, за что мы боремся.
Затем я перехожу на кухню, следя за тем, чтобы там было безупречно чисто. Я пеку печенье и готовлю ужин на завтра. Запах печенья с шоколадной крошкой наполняет дом уютным ароматом. Это мелочь, но я хочу произвести хорошее впечатление. Я сервирую стол нашей лучшей посудой, представляя, как мы вчетвером — Гейдж, Зои, малыш и я — сидим за совместной трапезой.
Пока я убираюсь и готовлю дом, я чувствую, что малыш двигается более активно, словно реагируя на энергию и предвкушение в комнате. Я кладу руку на живот и улыбаюсь, чувствуя легкий пинок.
— Твой папочка скоро вернется домой, — шепчу я. — И тогда мы все будем вместе. Тебя так любят.
На мгновение я прокручиваю в голове процесс усыновления. Напоминаю себе, что мне нужно собрать все необходимые документы и подготовить их для проверки социальным работником. Приведя дом в порядок, я переключаю внимание на себя. Решаю принять теплую ванну, позволяя воде успокоить ноющие мышцы. Я мою голову и наношу увлажняющий крем, заботясь о себе так, как часто забываю делать теперь, когда мы с Зои остались одни.
Остаток вечера я провожу свернувшись калачиком в постели с миской фруктов и своей последней книгой, пока не могу больше держать глаза открытыми. Положив руку на живот, в обнимку с подушкой Гейджа и чувствуя нежные движения нашего нерожденного ребенка, я проваливаюсь в сон, мечтая о том дне, когда наша семья станет полной.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ
ГЕЙДЖ