Но длится это недолго. Он смаргивает эту теплоту и снова хмурится.
Святослав Маркович стоит, удерживая обеими руками над нами полы своего пиджака. То есть он накрыл нас своим пиджаком? Получается, что спас меня?
С каски у него капает та самая розовая краска. Розовые капли стекаются по лицу, по шее, за воротник его бывшей белоснежной рубашки.
Он ещё раз смотрит на меня, а потом убирает укрытие и снимает напрочь испорченный пиджак.
Глава 7. Как всё испортить
— Отличное начало проекта, — бурчит Свят, когда мы оказываемся с ним в вагончике с раковиной. Он тщательно пытается отмыть хотя бы волосы. Одежда, конечно, пропала.
Рубашка, уже не белая, а в ярко-розовых пятнах, летит в угол, к пиджаку. Святослав Маркович остаётся стоять у раковины без неё и ворчит себе под нос что-то про некомпетентных подрядчиков, поставщиков и маляров. Ну, и про меня, конечно. А как же.
А я прислоняюсь спиной к двери и молчу.
Плечи. Они и правда стали шире. Или мне кажется? Раньше он был подтянутым, но вот такой спины я не помню. Лопатки двигаются под кожей, на пояснице вода собирается в маленькую дорожку и стекает под ремень брюк.
В голове всплывает то, что я так старательно запихивала глубоко-глубоко. Эти плечи под моими ладонями. Эти руки…
— Вроде всё, — Свят выпрямляется и чуть отряхивается.
— На затылке ещё краска осталась.
Он хмурится, оглядывается, находит на стене у календаря крошечное зеркальце и пытается извернуться так, чтобы увидеть собственный затылок. Бесполезно. Тогда он запускает ладонь под воду и начинает яростно тереть шею.
Но пятно так и остаётся. И тогда я сама шагаю к нему.
— Наклонитесь, — прошу негромко.
Он послушно склоняется над раковиной. Я набираю воду в ладонь и осторожно прикасаюсь к его затылку.
Волосы мокрые, такие же жёсткие. Пальцы сами тонут в них. Странная вещь эта память в подушечках пальцев. Голова уже успела всё забыть и решила убедить себя, что мы незнакомы, а руки помнят.
Я осторожно тру там, где краска, и вдруг пальцы натыкаются на что-то неровное. Замираю.
Шрам. Тонкий, длинный, уходящий под волосы. Осторожно провожу по нему кончиками пальцев.
— Это от падения, — тихо произносит Свят, не поднимая головы. Я ведь и не спрашивала, но он словно чувствует этот немой вопрос.
— Вы… — голос получается хриплым. Откашливаюсь. — Вы совсем ничего не помните?
Он молчит. Вода капает с его волос в раковину.
— Помню всё до какого-то момента, — наконец, отвечает он. — А потом пусто. Несколько месяцев как ластиком стёрли. Неприятное чувство.
Он вдруг откровенничает со мной.
— Порой мне кажется, что вместе с памятью ушло что-то ещё, — вздыхает он. — Не знаю, как объяснить. Как будто в доме выключили свет в одной комнате и я теперь хожу мимо двери, а что за ней, не знаю. И проще вообще не открывать. Проще ничего не чувствовать, — он чуть смущённо усмехается. — Звучит глупо.
— Вообще не глупо, — мотаю головой.
Мне так хочется обнять его. Прижаться и сказать, что я здесь, что я-то помню, что дверь, которую он боится открыть, всё это время ждала его. Не понимаю, откуда это взялось. Минуту назад я готова была его придушить, а теперь не могу убрать руку с его шрама.
И Свят молчит. А потом делает то, чего я от него не ожидаю. Медленно поднимается, не разворачиваясь, и чуть откидывает голову назад. Прижимается затылком к моей ладони. Как кот, который решил, что его гладят слишком мало.
— Это странно, но… спокойно, — тихо произносит он.
Я, кажется, дышать перестаю.
— Глупо, — он вдруг резко выпрямляется, хмурится и отворачивается.
Вот оно. Вот сейчас. Он что-то чувствует. Он что-то вспоминает. Сейчас, да. Сейчас надо сказать.
— Свят, — шепчу я и поворачивается и смотрит растерянно. — Святослав Маркович, я должна…
Но договорить не успеваю. Дверь вагончика распахивается с таким грохотом, что мы оба резко отстраняемся друг от друга. Свят хмурится ещё больше.
На пороге стоит прораб.
— Светлана Владимировна, там Генриетта Аркадьевна звонит. Вас срочно вызывает. Говорит, что до вас не может дозвониться. Там срочное что-то. Просила приехать.
Перевожу взгляд на Свята, а он уже снова надел эту свою маску и по-хозяйски осматривает рабочую фуфайку, которую принёс ему прораб, чтобы переодеться.
В этот момент у меня звонит телефон. Папа, но в трубке я слышу голос сына.
— Мама! Мама! А меня деда раньше забрал из садика! Мы сейчас с ним в магазин едем! Гвозди покупать!
Так, что там ещё задумали эти двое?
— Зачем вам гвозди? — спрашиваю я.
— Это секрет! Деда сказал не говорить тебе! Мам, а можно к нам Игнат придёт? Я ему обещал показать Савелия! Можно? Мам?
— Хорошо, давай потом это обсудим, Кость. Я занята сейчас. Хорошо? Вечером?
— Ладно, — вздыхает Костя. — А ты скоро? Мам, я соскучился.
— Скоро, мой хороший. Я заеду пораньше, как и обещала.