Его палец опустился ей на губы, раскрывая рот шире твёрдым движением когтя. А затем цепочка потянула её ближе, ближе — пока он наконец не наполнил её открытый рот шелковистой, округлой головкой своего набухшего, сочащегося члена.
Стон Розы был чистым, взмывающим экстазом, и ей было всё равно, кто видит, кто слышит. Потому что важно было только это — член её лорда наконец у неё во рту, там, где ему и положено быть, где она могла его нежить и обожать, — и она охотно погрузила его глубоко, почти до конца. Что немедленно принесло безошибочный стон от Джона над ней и даже несколько изумлённых вздохов из прежде молчаливой комнаты.
Роза сосала его со всей силой, какую могла вытерпеть, жадно давясь вторжением, толкающимся ей в горло, и её трепещущие, покалывающие руки поднялись сами собой, намереваясь схватить его за задницу, чтобы дать себе опору и взять глубже, — но тут она застонала от чистого, задушенного отчаяния, руки застыли в воздухе, зубы слегка сжались на толстом стволе между ними.
Джон снова рассмеялся — низко и раскатисто, глаза его морщились от истинного веселья, тяжёлая рука ласкала её волосы.
— Глупая питомица, — пробормотал он. — Я позволяю тебе касаться меня, но лишь чтобы ты могла сосать меня глубже. И я предупреждал тебя насчёт зубов, разве нет?
Да, чёрт возьми, он это делал — вот почему Роза позволила им снова скрести, на этот раз сильнее: ошеломляющее, непостижимое действие, от которого глаза Джона вспыхнули, а его толстая плоть врезалась с куда большей силой. И да, да, именно поэтому Роза это и сделала: она вцепилась в его роскошную задницу и рванула его ближе. Так глубоко, что едва могла дышать, целуя и посасывая у самого его основания, лицо её вжалось в его жёсткие, сладко пахнущие волосы, пока он ровно и гладко стекал ей в горло, прямо в её голодный живот.
— Ach, тебе это идёт, питомица, — сказал Джон, голос его сбивался, пока он вжимался в дико содрогающееся горло Розы. — Ты такая хорошенькая — с орочьей крагой и цепочкой на своей маленькой шейке. С его членом, растягивающим твои маленькие губки, вбитым в твоё глубокое маленькое горлышко.
Роза задрожала всем телом от этой похвалы, хотя почувствовала, как глаза её сузились на него, а стоны потемнели. Он ведь не дразнил её снова, не хотел этого снова — или хотел?
— Какая глубокая радость, — продолжал он, глаза его горели дьявольским теплом, пока рука глубже уходила в её волосы, а бёдра вжимали его могучий член глубже в её горло. — Видеть, как моя беспомощная питомица борется и сосёт с таким голодом. Знать, что ты не задашь мне ни единого глупого вопроса, пока я наполняю твой маленький ротик и забиваю твоё маленькое горлышко всем своим членом…
Будь проклят этот негодяй, потому что он ведь опять это делал. Провоцировал её, подталкивал, его чёрный язык проводил по губам, взгляд сверкал таким тёмным, смертельным голодом. И Роза это сделает, чёрт, она это сделает…
Она укусила. Сильно. Сильнее, чем когда-либо представляла, кусая другое живое существо, не говоря уже об этом, — и в ответ Джон действительно взвыл, запрокинув голову, когти остро царапнули кожу на голове Розы. Не делая ни малейшей попытки отстраниться, даже когда рот Розы наполнился вкусом его крови — густой, терпкой, солёной, как железо, — сочащейся ей на язык.
Боги милостивые, что за чёрт она только что сделала, — и Роза запоздало отстранилась, дрожа, облизнув губы, — и застыла, уставившись на тонкую красную полоску, которую оставила. Почти у самого основания, выше всех остальных, очень похоже на то, будто она его пометила. Выставляя напоказ, как глубоко она его взяла, заявляя права на свою связанную пару…
Джон тоже смотрел, моргая, проводя по полоске нетвёрдым когтем — и когда он поднял голову, медленно, глаза его полыхали яростью, и голодом, и гордостью.
— Я предупреждал тебя, питомица, — прошипел он, горячо, смертельно, и его голос вибрировал прямо в её набухшем, изголодавшемся паху. — Не кусай своего лорда. А тем более — на глазах у его родичей.
Его большой палец рванулся к её губам, раздвигая их, — возможно, он смотрел на зрелище своей крови у неё во рту, — и внезапным, яростным приливом силы он рывком поднял Розу на ноги, развернул и прижал лицом к ближайшей стене. Её ноги нашли опору на маленьком выступе, которого она раньше не замечала, поднимая её до уровня Джона, — и прямо над ней, Роза сглотнула вслух, висела тяжёлая, мощная цепь с двумя кандалами.
Но да, да, Джон направлялся именно туда, рывком вздёргивая её руки вверх плавной, безжалостной силой. А затем схватил ничем не примечательный кусок ткани, висевший на стене, и быстро, ловко обмотал его вокруг её запястий, прежде чем резко притянуть стальные кандалы и замкнуть их с мощным, выворачивающим внутренности щелчком.
— Чёрт, — выдохнула Роза, пытаясь и не сумев вырвать руки из железной хватки, и позади неё Джон издал тёмный, дьявольский смех. Его рука дразнила, гладила её голое бедро, сжимала её голую, выставленную задницу —