Слова, казалось, осели глубоко в животе Розы, заполняя все те пустые места, переполняясь теплом, тоской. Даже когда глаза Джона снова потемнели, метнувшись в сторону от неё, а палец опустился с её губ.
— Я не мог вынести, чтобы потерять тебя этому человеку, когда он пришёл за тобой, — продолжил он, теперь деревянно. — И потому я утаил это от тебя. Я предпочёл поверить твоим словам ненависти к нему, вместо того чтобы искать твою правду.
Ох. Лицо Джона снова сползало в старую маску, холодную и далёкую, его челюсть была жёсткой под прикосновением Розы.
— Я подвёл тебя в этом, — сказал он. — И я подвёл тебя снова, когда обрушил на тебя правду о том, что этот мерзкий человек с тобой сделал. И снова, когда не увидел силы твоего страха перед этим человеком и поставил тебя перед встречей с ним — без меня. И снова — его челюсть ещё крепче сжалась под её пальцами, — когда я бушевал на тебя и заставил тебя бежать от меня, и возложил твою заботу на моих родичей и на Скай. Когда я вверг тебя и моего сына в истинную опасность, где не мог тебя защитить.
Слова вдруг, казалось, не шли, застряв в горле Розы, а грудь Джона вздымалась против неё и снова опадала.
— Мне никогда не следовало делать этого, — сказал он, голос его был таким низким, таким горьким. — Я был глупцом. Я позволил своему горю и своей ярости поглотить меня. Я склонился перед страхом навсегда потерять тебя и моего сына этому человеку. Я не увидел. Я не научился. Я не — его глаза метнулись к глазам Розы, коротко, с досадой, — доверился собственной паре.
Собственной паре. Это заряженное, смертельное слово, действительно произнесённое его собственными устами, правда о нём, сверкающая в его собственных глазах. Роза была его парой. Была.
Роза почувствовала, как её голова качнулась вверх и вниз, пальцы её заскользили по его коже. Глаза её искали его глаза, снова видя ту горечь, то самообвинение.
— Но я ведь тоже тебе не доверяла, — прошептала она сквозь ком, всё ещё застрявший в горле. — Я лгала тебе всё это время, Джон.
Плечо Джона дёрнулось, рывком поведя Розу вместе с собой.
— Ach, но я знал всю твою ложь, — ответил он хрипло. — Я знал, что ты можешь потерять, и как глубоко этот человек тебя ранил. Ты всё же была моей парой. Ты всё же носила моего сына. Мне следовало оберегать тебя.
Его глаза снова моргали куда-то мимо неё, пустые, незрячие, и внезапно Роза не смогла вынести этого зрелища — своего прекрасного, могучего партнёра, потерянного в таком страдании, таком сожалении.
— Ты оберегал меня, — сказала она, нарочито встряхнув его голову. — Ты знал, что я с Тристаном. Разве нет?
Взгляд Джона метнулся к ней, смещаясь, и он кивнул, один раз. Подтверждая то, что Роза уже знала, и она каким-то образом даже улыбнулась ему, моргая своими слишком влажными глазами.
— Ты доверил Тристану оберегать меня, — сказала она, — и он это сделал. Он чудесный, Джон. И его верность тебе абсолютна. Но ты ведь это знаешь, правда?
Джон снова кивнул, быстро и мрачно, и Роза тоже кивнула, руки её гладили жёсткие линии его лица.
— Он рассказал мне, что ты сделал для него и Сальви много лет назад, — прошептала она. — А Сальви рассказал нам, что ты сделал для него — с его парой. Ты оберегал их. И ты знал, что они сделают то же для меня.
Горло Джона судорожно сжалось, но был ещё один кивок, и Роза попыталась ещё раз улыбнуться и ткнула слабым пальцем ему в грудь.
— Знаешь, я ненавидела ссориться с тобой и быть в разлуке с тобой, ты, великий негодяй, — сказала она так легко, как только могла. — Но в конце концов, думаю, всё сложилось. Разве нет? Мне — было нужно время, думаю. Чтобы примириться с тобой и с собой. Чтобы встретиться со своим прошлым и своей правдой. Чтобы понять свои собственные поступки по отношению к тебе. То, как я тебе лгала. Как я хотела искупить свою вину перед тобой.
Она снова болтала, возможно, но Джон, казалось, не возражал, и его рот даже дёрнулся, плечи опустились.
— Это было не искупление, — сказал он хрипло. — Это была полная битва — выстроенная, разыгранная и выигранная. Это было — блистательно, моя умная маленькая питомица. Это была пьеса, достойная Ка. Достойная — тебя.
Тепло разлилось по животу Розы, густое, богатое и полное, и она одарила его ещё одной быстрой, искренней улыбкой.
— Что ж, без тебя бы это не сработало, — сказала она, и она это имела в виду. — Спасибо, что был там, милорд.
Его глаза почти болезненно впились в её, и кивок его на этот раз был медленным, решительным.
— Я знал, что никогда больше не оставлю тебя встречать такие испытания одну, — пробормотал он. — Я поклялся оберегать тебя, и я буду.
Тепло снова забурлило, полнее и ярче, настолько, что Роза почувствовала, как сияет ему, ноги её крепче обвились вокруг его талии, руки обвились вокруг шеи.
— Даже если я не высокая, не крепкая и не безмятежная? — спросила она. — Как та другая женщина, которую ты хотел?