И резким рывком тела против неё он остановился. Замер полностью, здесь, под пятнистым утренним солнцем, пойманный в шепчущей, наблюдающей тишине леса.
— Ach, питомица, — сказал он, голос его сорвался. — Мне нужно — поговорить с тобой, я понимаю.
Роза заморгала на него, мысли её метнулись назад, к словам Ханарра в тот первый день. Мы, Ка-эш, не часто приносим клятвы. Уста могут произносить сколько угодно пустых слов, но деяния говорят только правду.
И поступки Джона сегодня поистине говорили немало удивительного. Он пришёл в библиотеку. Он был там, когда Роза встретилась с лордом Каспаром. Он едва не убил лорда Каспара, чтобы защитить её. И он помог ей одолеть лорда Каспара — его правды были яростными и жгучими рядом с её собственными.
И ещё он говорил те вещи лорду Каспару. Все те прекрасные, немыслимые вещи — о том, что Розу будут оберегать, что она будет управлять собственной библиотекой, следовать своим интересам как учёная. О том, что она — мать последнего из Ка.
Но ей он таких вещей не говорил. Боги милостивые, в последний раз, когда они по-настоящему говорили, они оба наговорили друг другу все те ужасные слова, и он накричал на Розу, чтобы она его оставила.
Она видела осознание этого в глазах Джона, и он повернул её в своих руках так, чтобы она оказалась лицом к нему, ноги её обвились вокруг его спины. Его грудь поднималась и опускалась, мягко покачивая её вместе с собой.
— Тебе следует знать, — сказал он наконец, неровно, — правду о том, зачем я впервые пришёл в твою библиотеку. Я пришёл не ухаживать за тобой и не вредить тебе. Я пришёл лишь — он вздохнул и расправил плечи, — узнать больше об этом мерзком человеке. Мы давно стремились исследовать всех этих лордов и их избалованных сыновей, и я давно желал побывать в этой библиотеке. Вот я и пошёл.
Он пошёл в библиотеку ради исследований. И если бы это не было так нелепо, Роза, возможно, рассмеялась бы — но она, казалось, даже вздохнуть не могла, пойманная взглядом глаз Джона, нетвёрдостью его голоса.
— И эта библиотека, — сказал он, — провоняла тобой, питомица. Ты была на каждой последней книге и бумаге. Даже на перьях и чернильницах. А больше всего — на столах и конторках, и на этой постели. Во всех местах, куда этот мерзкий человек тебя брал.
Роза с трудом сглотнула, ожидая, и Джон выдавил смешок без тепла.
— Я едва мог даже читать из-за силы этого, — продолжил он. — А потом пришла ты. Ты не рухнула, не завопила и не разрыдалась при виде меня. Вместо этого ты спорила со мной. Ты задавала мне вопросы ясно и умно. А затем ты услышала мои слова, приняла их как правду и позволила мне остаться. Ты — удивила меня.
Ох. Роза почувствовала, как её рот неохотно дёрнулся в улыбке — только Джон мог выразить такое одобрение тому, что с ним спорили, — но глаза его были серьёзны, руки крепче сжали её.
— А затем, — сказал он, понизив голос, — ты предложила себя мне. И я знал правду, стоящую за этим, я знал, что ты желаешь использовать меня для своих целей, и всё же — его глаза закрылись, — я жаждал тебя, питомица. Я весь этот день думал о тебе. Твой голод был таким сладким на вкус, твоя податливость была такой жадной, а твой страх —
Он скривился, резко отвернув голову, словно не мог вынести признания этого в этот миг — но руки Розы уже легли ему на лицо, возвращая его, притягивая эти глаза обратно к своим.
— Это возбуждало тебя, — прошептала она. — Я знаю. Меня это тоже возбуждало.
Мелькнул его язык, скользнув между губ, и он выдавил ещё один короткий смешок.
— Я жаждал этого, — сказал он. — Я тосковал по этому. Мне было всё равно, наполню ли я тебя своим сыном. Мне было всё равно на этого мерзкого человека, чьё зловоние отравляло твой запах. Единственной моей мыслью была моя потребность обладать тобой. Трахать тебя, пока ты не закричишь и не изольёшься для меня. Владеть тобой, питомица.
Стыд снова окрасил его глаза, шепча о сожалении, но Роза держала руки на его лице, взгляд её был твёрд на его взгляде. Отказываясь судить его желания или осуждать их — точно так же, как он отказался судить её.
— Я ликовал в этом, — прошептал он. — В том, что трахал тебя до беспамятства на этом столе, где ты читала всю эту глупую ложь и так усердно искала, как разрушить моих родичей. Я никогда не вкушал такого голода и такой власти. Но после того, как всё было кончено —
Он оборвался, снова скривившись, но Роза смотрела, ждала, пока он не заговорил снова.
— Я поклялся в ту ночь, что разберусь с этим и больше не уступлю твоему зову. Но я не мог остановиться. Я делал это снова и снова — и каждый раз были новые секреты, которые нужно было узнать, новые радости, которые нужно было найти. Каждый раз ты всё глубже затягивала меня в свои чары.
Одна из его рук сместилась с её задницы, поднялась и коснулась её губ, его когтистый палец толкнулся между ними.
— Я боролся с этим всей своей волей, — выдохнул он. — Я боролся со связью, которую мы выковали. Я боролся с тобой. Но я потерпел поражение.