После Нового года мы почти не разговаривали, если не считать нескольких сообщений, чтобы согласовать поездку. Я не знал, чего ждать. Но, когда мы поднялись на борт и завели ни к чему не обязывающий разговор, стало похоже, что Слоан решила не вспоминать о случившемся в новогоднюю ночь.
Воспоминание о ней в том платье снова и снова прокручивалось в голове. Как и звук моего имени, произнесенного ею шепотом. Мысли сами собой уносились ко всем способам заставить ее произносить его, стонать, кричать до хрипоты.
Пока экипаж готовился к взлету, она молчала и строчила сообщения с рабочего телефона. Я поймал себя на желании, чтобы она отвлекла меня от работы какой-нибудь ехидной подколкой.
— О, я забыла, — ее голос успокоил тревогу, которая уже начала подниматься при мысли, что все, что происходило между нами, теперь закончилось. Она посмотрела на меня и погасила экран телефона. В глазах сверкнуло озорство, а коварная улыбка выбила из легких остатки воздуха. — Спасибо, что подвез.
Вот она. Я тяжело вздохнул, в основном от облегчения, услышав ее ужасную шутку.
— Бывало и лучше.
— Я буду стараться, — она подмигнула и снова уткнулась в телефон.
Мы оба устроились поудобнее и принялись работать, время от времени прерывая друг друга коротким разговором или какой-нибудь провокационной репликой. В основном это делала Слоан. Она стала смелее.
Мы молча работали, когда самолет попал в зону турбулентности. Я почти не обратил внимания, но краем глаза заметил, как Слоан заерзала. Подняв взгляд от работы, я понял, что ее трясет. В глазах ясно читалась тревога, а кожа побледнела.
— Не люблю эту часть полета, — пискнула она.
— Скоро выровняется, — заверил я, будто она никогда раньше не летала. Слоан объездила весь мир, да и турбулентность была не такой уж сильной.
Она кивнула.
Я не придал этому особого значения и снова вернулся к работе, когда самолет провалился еще раз. На этот раз сильнее.
Я посмотрел на нее. На лице застыл тихий ужас.
— Слоан? — я закрыл ноутбук и убрал его.
— Раньше я принимала от этого таблетки, но уже давно они мне не нужны, — голос дрожал. — Я думала, что вылечилась.
Она нервно рассмеялась и с трудом сглотнула. Подбородок задрожал.
Она пыталась не заплакать. Самолет снова сильно тряхнул, хотя уже слабее, и я поморщился. Ее внешнее спокойствие рассыпалось. Гордость боролась со страхом.
В груди рвануло желание защитить ее. Я пересел рядом и почувствовал себя совершенно бесполезным.
Черт, будь здесь Ксандер, он бы знал, что делать.
Слоан так сильно вцепилась в сиденье, что костяшки побелели. Я провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони. Несколько секунд внимательно наблюдал за ней. Короткая турбулентность, кажется, закончилась, но под моими пальцами ее пульс все еще бешено колотился.
— Ну, раз таблетки нет... — я осторожно поднялся, налил бокал вина из закрепленной барной тележки и поставил перед ней.
— Я не хочу пить, — она смущенно посмотрела на меня. — Боюсь, что могу наговорить лишнего.
Ее откровенность немного выбила меня из колеи. Мне захотелось просто обнять ее.
— Уверяю, я слышал и похуже.
От нее. Слоан ругалась, как сапожник, а в последний раз, когда я видел ее пьяной, еще и совершенно не держала руки при себе.
На губах мелькнула неуверенная улыбка и тут же исчезла.
— Что бы сделал Ксандер? — почти взмолился я. Видеть ее в таком состоянии оказалось мучительно. Мне нужно было это прекратить.
— Начал бы рассказывать что-нибудь, чтобы отвлечь меня.
— Что ты хочешь знать? Никаких запретных тем.
Плохая идея. Но, черт возьми, я был готов почти на все, лишь бы ей стало легче.
Она несколько секунд удивленно молчала.
— Ты об этом пожалеешь, Саттон, — Слоан нервно рассмеялась и сделала большой глоток вина. Вторую руку она убрала с подлокотника и положила поверх моей. Я тут же переплел наши пальцы. Отпускать ее не хотелось никогда. — Почему ты уехал? И не говори, что только из-за работы.
Я вздохнул. Знал, что этот вопрос рано или поздно прозвучит.
— Так было проще, чем разбираться с тем, что я не мог контролировать.
Это была правда. Я лишь не уточнил, что именно не мог контролировать: свои чувства к ней. Лучший способ игнорировать что-то – убрать это из поля зрения. На ее лице появилась легкая улыбка. Она получила самый честный ответ на этот вопрос из всех, что я когда-либо давал, и не стала давить дальше.
— Теперь моя очередь спросить? — самолет выровнялся, и две бортпроводницы принесли бутылку вина.
— Наверное, — она отпила.
— Ты правда хочешь семейную компанию? — я надеялся, что ответ будет отрицательным. — Мне кажется, ты бы ее ненавидела.
Только недавно я понял, насколько глубоко эта тема в ней сидит. Мое вмешательство в дела совета директоров затрагивало и ее.
Она лишь пожала плечами, не отвечая.
— Ты не поймешь.
— Объясни.
Слоан тихо вздохнула, закрыла глаза и откинулась на спинку сиденья.