Каким-то образом ночью я сняла платье, но, скорее всего, сделала это сама – Маркус точно не стал бы. Мысли снова вернулись к прошлому вечеру, к тем часам, которые мы провели наедине. Это было интимно. И мне хотелось большего.
Потом я попыталась вспомнить, как умудрилась так напиться, и меня осенило.
«Жена, дочь или любовница». Игра, в которой мы угадывали, кем друг другу приходятся многочисленные гости вечера. Мы играли – точнее, играла я, к огромному веселью Маркуса, сразу после нашего поцелуя.
Поцелуй. Если это вообще можно было так назвать. Короткое касание губ. Нежное и невинное.
А вот то, что оно со мной сделало, было максимально далеко от невинности. Ощущение его крепких рук вокруг меня, желание, разлившееся по телу и требовавшее большего. Все это снова и снова прокручивалось в голове. Мне снилось, как его губы касаются моей шеи, внутренней стороны бедра…
Прошлой ночью что-то изменилось.
Я переоделась в одежду, которая казалась моей. Посмотрела в зеркало и поняла, что она и правда моя. Наверное, я оставила ее в машине после того, как он отвез меня домой с Дня благодарения.
Хотя у каждой женщины из манхэттенского высшего общества найдется пара джоггеров Brunello и пуловер Loro Piana.
Я отогнала странную мысль и попыталась привести себя в порядок перед тем, как спуститься вниз. К счастью, в клатче нашлось немного косметики, чтобы поправить то, что размазалось, а волосы выглядели отлично. Второй день после укладки всегда был лучшим. Я провела по ним пальцами, еще раз осмотрела себя и вышла в коридор.
Таунхаус Маркуса в Трайбеке оказался огромным. Чистым, просторным, с большими окнами и высокими потолками. Я дошла до верхней площадки лестницы, откуда была видна почти вся столовая и гостиная внизу. Маркус сидел во главе обеденного стола перед открытым ноутбуком и, кажется, попеременно читал газету и работал.
Я медленно спустилась, стараясь не обращать внимания на накатывающую тошноту и молот в голове.
— Живая, — сказал Маркус.
Он даже не поднял глаз от ноутбука, сделав глоток кофе. Солнечный свет заливал столовую и ложился на него, отбрасывая коварные тени на рубашку. У меня снова закружилась голова, только на этот раз алкоголь был ни при чем.
— Это моя одежда? — если он дал мне вещи другой женщины, я его убью. Воображение тут же нарисовало всех женщин, которые наверняка побывали в этом доме. Я собрала всю волю, чтобы ровным шагом дойти от лестницы до стула рядом с ним, где для меня уже был накрыт прибор.
— Да, — он по-прежнему не смотрел на меня, но явно изо всех сил сдерживал улыбку за мой счет. Он прекрасно понял, почему я спросила. — Ты оставила ее в машине после Дня благодарения.
Точно. По крайней мере, ревность исчезла. А вот унижения стало только больше.
Я обхватила чашку кофе, стоявшую передо мной.
— Насколько все было плохо?
— Ты вела себя как настоящая леди, — он положил мне на тарелку выпечку и подтолкнул ее, заставляя хоть что-нибудь съесть.
Голос был мягким и теплым. Чем больше времени мы проводили вместе, тем чаще я видела именно этого Маркуса. Того, кто смеялся искренне и радостно, чью серьезную маску легко разрушала хитрая шутка, кто специально заботился обо мне. И с каждым разом становилось все сложнее погасить искры, грозившие поджечь наши жизни.
Я не смогла сдержать улыбку и обхватила кружку обеими руками.
— Как вы смеете, сэр? Меня еще никогда в таком не обвиняли.
Он улыбнулся, снова повернулся к ноутбуку, что-то напечатал и закрыл его. Наконец посмотрел на меня. Вблизи я заметила в его серых глазах невероятно притягательные зеленые крапинки.
— Значит, теперь я могу потребовать услугу без лишних вопросов? — в его глазах вспыхнула зависть. Он что, ревновал к нашей с Ксандером игре в должки? Маркус вел себя иначе, и от этого у меня будто коротило все тело.
— И за что именно я тебе должна? — я поставила кофе, забралась ногами на стул и чуть повернулась к нему. — Я думала, что вела себя как настоящая леди.
— Ну, если бы не я, ты, скорее всего, уехала бы домой с Эштоном, — в его голосе прозвучало что-то почти собственническое.
— Может, я и хотела уехать с ним.
— Нет, — Маркус криво улыбнулся и наклонился ближе. Его взгляд впился в мой, а голос опустился до шепота. — Не хотела.
Во рту пересохло.
Черт, он был прав. Теперь это было очевидно. По крайней мере, для нас двоих. Если бы Эштона поставили в ряд с другими мужчинами, я бы даже не смогла его узнать. Единственное, о чем я жалела после прошлой ночи, – что слишком много выпила. Может, останься я в здравом уме, проснулась бы в постели Маркуса довольной, а не с похмельем.
— Черт. Я ведь просто бросила его, да? — я поморщилась от этой мысли. Эштон был вполне приятным мужчиной, с которым у меня не было никакой химии. Уйти, даже не попрощавшись, было некрасиво.