— Ты что-то сделала с волосами? — Ксандер был до смешного плох во вранье Слоан и прекрасно это знал. — Отлично выглядят.
Через несколько секунд мы услышали, как закрылась дверь.
И объяснять весь этот странный разговор пришлось мне.
— На что я сейчас наткнулась? — спросила она.
— Ни на что. Они просто заехали выпить.
Она не поверила.
— Потом я все равно из тебя вытяну, — вздохнув, она положила сумочку на приставной столик, подошла ко мне и обвила руками мою шею. — Знаешь, о чем я сегодня думала? Помнишь, что было год назад?
Новогодний бал Хайтауэров я не забуду никогда. Именно той ночью все изменилось.
— А ты помнишь?
Она рассмеялась. Я обхватил ее за талию и притянул ближе.
— Ты так и не рассказал мне, что тогда произошло, — ее глаза блеснули, и она коснулась губами моих. — Я знаю, что вела себя не как идеальная леди.
Правдивее слов и не скажешь. Я часто вспоминал ту ночь, особенно до того, как мы со Слоан стали встречаться. Обычно она не злоупотребляла алкоголем, но в тот вечер почти ничего не ела. К тому времени, как мы добрались до машины, она была явно пьяна.
Когда мы вернулись сюда, направить ее в сторону гостевой спальни оказалось непросто. Она настаивала, что не устала. Потом пожаловалась, что платье слишком тесное, и вместо того чтобы дойти до гостевой и снять его там, расстегнула молнию прямо на лестнице и позволила платью упасть, пока поднималась по ступеням. На ней остались только кружевные стринги и бюстгальтер без бретелек.
Несколько мгновений я смотрел, застыв в восхищенном неверии. Если мне и требовалось подтверждение, что Слоан чувствовала то же самое, что и я, хотя бы физически, той ночью я его получил.
Как джентльмен я отвернулся. Как живой мужчина – только после того, как дал себе секунду осознать, на что смотрю. Я увидел достаточно, чтобы этот образ месяцами преследовал меня во сне.
— Твое платье, — я прислонился лбом к ее голове. — Ты сняла его, пока поднималась по лестнице.
Щеки у нее порозовели, и она улыбнулась. Я подозревал, что хотя бы часть той ночи она помнила.
— Какой джентльмен.
— Ты чуть меня не убила той ночью, Слоан, — усмехнулся я. — Мне понадобилась вся выдержка, чтобы не пялиться. Не говоря уже о том, чтобы не трогать тебя.
— Хочешь, я заглажу вину? — ее руки скользнули по моей груди к талии, кончики пальцев прошлись по краю ремня. — Когда вернемся домой сегодня вечером.
Из моего горла вырвался разочарованный стон. До начала вечера времени было предостаточно.
— Нельзя испортить мне прическу. На нее ушло два часа.
— Я буду нежным.
— Не будешь, — хихикнув, она отстранилась и забрала сумочку с кухонной стойки. — К тому же мы не можем опоздать на большой вечер Генри.
— Сегодня ночью ты моя.
Она бросила на меня через плечо соблазнительный взгляд.
— Я всегда твоя.
И я твой. Мои пальцы ритмично постукивали по коробочке в кармане.
БОНУСНЫЙ ЭПИЛОГ
Слоан и Маркус
Слоан. 2 года спустя
До свадьбы я почти никогда не навещала Маркуса в его офисе. Единственным настоящим исключением были редкие перепихоны на его столе. В том, что Амари находилась на территории Саттонов, было что-то запретное. Правда, от этого секс на столе становился особенно приятным.
Но теперь, когда мы уже какое-то время были женаты, я стала бывать здесь чаще. Вероятно, дело было не столько в смене фамилии, сколько в том, что беременность сделала мое и без того небольшое терпение еще короче. В последнее время мне чаще требовались передышки от работы. А офис Маркуса был ближе, чем дом.
— Он свободен? — я подошла к его кабинету, и ассистент кивнул.
Поглощенный тем, что читал на экране, Маркус не заметил, как я вошла. Или просто позволял мне жить в иллюзии, будто мой живот на восьмом месяце беременности все еще «почти незаметен». Он поднял взгляд от экрана и улыбнулся той самой улыбкой. Сколько бы времени ни прошло, от нее у меня до сих пор слабели колени. Маркус тут же встал и усадил меня в кресло.
— Только не говори, что ты пришла пешком, — беспокойство было написано у него на лице. Он подтащил еще одно кресло и уложил на него мои ноги.
— Мне нужно было подышать воздухом.
Он вздохнул и принес мне стакан воды. Когда я сказала Маркусу, что беременна, из просто заботливого он превратился в невыносимо опекающего. И не он один. Генри обращался со мной так, будто я сделана из стекла. Ксандер держался дольше всех, но, когда начался последний триместр, стал почти таким же невыносимым, как Маркус.
Их забота, пусть порой и чрезмерная, больше не раздражала меня, как раньше. Она шла от любви.
— Что случилось? — спросил он, прислонившись к столу.
— Один из младших юристов меня разозлил.
— Чем?