– Пристрелялись, – покачал головой Тимофей. – Только видишь, как они бьют, Фрол? Лишь по крайним. У плотины ведь ни одно не пролетело. Берегут. Так что стоим прямо за ней и ждём. Ковшов, Юрьев – держите коней наготове, чтобы сразу нам подать. – Он передал повод от Янтаря одному из молодых драгунов. – С этого места чтобы не ногой! Тут сейчас самое безопасное! Понятно?!
– Так точно! – отозвались молодые.
– Пойдёмте ближе, братцы, – кивнул тройке опытных Тимофей. – Фрол, держи пальник всё время тлеющим. Макар, Андрей, у вас чтобы ружья на боевом взводе были – в случае чего, чтобы хоть немного прикрыть Очепова.
Бам! Бам! Ещё два ядра ударили в стоящие крайними избы, окончательно их разваливая.
Минут через десять орудийная канонада стихла, на западном берегу зазвенела труба и забили барабаны.
– А вот и французы, – сказал, вглядываясь в противоположный берег, Тимофей. – Точно атака, впереди вольтижеры россыпью, а вслед за ними пехотная колонна идёт. Ждём, Фрол, ждём. Рано. А вот теперь – давай! – Он стукнул по плечу Очепова. Тот кивнул и, пригнувшись, побежал к плотине. Вот он проскочил развалины баррикады и пропал из виду.
«Ранен, убит?! – мелькнули в голове тревожные мысли. – Вон как пули свистят над головой. Вольтижеры почём зря палят».
– Медведев – трут с кресалом мне! – рявкнул поручик, не выдержав.
– Живой он, живой, вашбродь! – воскликнул драгун. – Смотрите – сюда бежит!
– Ну слава богу, – выдохнул Гончаров. – Быстрее, Фрол! Ты чего так долго?! Ранен?!
– Целый, вашбродь! – крикнул тот, подбегая. – Гранатная трубка не враз занялась. Я её подпаливать, а она не шипит. То ли руки ходуном ходили, то ли ещё чего. Но уж потом разгорелась, и я назад.
– Всё, ходу, за мной! – бросил, отбегая в сторону коноводов, Тимофей. – Сейчас она прогорит и пороховую дорожку зажжёт, а там огню всего-то десяток секунд нужно, чтобы до мешков добежать. Быстрее!
Повод в руку, левый сапог в стремя, и он влетел в седло, позабыв даже о боли в ноге.
– Vive l'Empereur! – ревели за спиной французы. – А ля байонет! (В штыки! – фр.)
Баба-а-ах! – оглушительно ударил взрыв, и волна горячего воздуха толкнула скачущих прочь всадников.
– Матерь божья, – осадив коня и оглянувшись, пробормотал Очепов. – Страсти-то какие!
С неба падали обломки досок, тяжелые бревна и куски разорванных человеческих тел. Ревущий поток подхватывал эту страшную мешанину, и синие мундиры тех, кто не успел отпрянуть, разом завертелись в пенном водовороте.
Взрыв шести пудов пороха в щепки разнёс деревянный водоспуск. На месте взорванных дубовых ряжей разверзлась дымящаяся брешь, куда с яростным рёвом хлынули тонны запертой ранее воды. Глиняный гребень дамбы мгновенно подмыло, он пополз и начал рушиться, увлекая за собой передовых вольтижеров. Переправу ломало буквально на глазах. Грязный рыжий поток понёсся вниз по руслу, унося за собой бревна и тела. Вместо свободного прохода перед французской колонной теперь зияла ревущая пропасть, которая всё больше увеличивалась.
От страшного грохота колонна замерла, но уже в следующую секунду передние шеренги в ужасе кинулись назад, сминая и топча остановившиеся сзади роты. Плотный синий строй мгновенно превратился в свалку. Вся эта масса пехоты, зажатая на узкой дороге, ломая ряды, в панике покатилась вспять.
Глава 6. У Смоленского тракта
– Что, Евсей, всыпали тебе с Грицаком? – спросил у проезжающего мимо с пятёркой казаков приказного Блохин. – Никак, сам Антипыч приложился, – кивнул он на расплывающийся вокруг глаза синяк.
– Улан задел! – буркнул тот и подстегнул коня.
– Ага, улан, – хмыкнул Лёнька. – Ну конечно, ещё и пикой. Сотник устроил ему взбучку. За ту пятёрку, которую ляхи кончали. А с Грицака он вообще вон галуны урядника сорвал. Будешь самым последним теперь в сотне! – крикнул он вдогонку.
– А может, не побили их, может, смогли отскочить? – предположил ехавший рядом Смирнов. – Вы же вон сумели, а у них кони легче.
– Не-ет, Марк, не успели, – Блохин покачал головой. – Двоих на моих глазах прямо с лёта проткнули пиками, на остальных широкой подковой заходили. Мы в трёх сотнях шагов от той опушки были, и то ведь еле-еле ушли. А уж эти…
– Да-а, не повезло, значит, казачкам, – вздохнув, произнёс Смирнов. – Зато вот нам свезло так свезло, прямо ведь господь уберёг. Самое настоящее чудо, что ноги с этой плотины унесли. Дозор казачий доложился, что с речных верховьев французская конница нашим берегом рысила. Видать, это она с юга, дальним крюком запруду с болотом и лесную чащу прошла. Ещё бы немного, и отступной путь нам бы точно отрезала.
– Да, слышал, – кивнул Блохин. – И правда повезло. За весь полк я, конечно, тут не скажу, а вот эскадрону и уж тем более нам точно было бы худо. Всех бы прямо там, у того хутора посекли али в полон взяли. Счастливчик наш взводный – видать, боженька в макушку поцеловал, когда он родился.