Свистнула у головы пуля. Вздыбился подстреленный конь драгуна справа, а сам он, едва успев соскочить с заваливающего коня, кинулся назад. Развернув Янтаря и пригнувшись, поручик, настёгивая его, погнал на свой берег.
– Ты куда сломя голову лезешь?! Тебе что – жизнь не дорога?! – зло выкрикнул, ожидая в проходе между изб, Копорский. – Почему сигнал не слушаешь?! Ты офицер, Гончаров, у тебя целый взвод в подчинении!
– Виноват, Пётр Сергеевич, увлёкся, – стряхивая кровь с клинка, смущённо произнёс поручик.
– Конечно виноват! – бросил Копорский. – Или подстрелили бы, или на штыки подняли. Наше дело было – неприятеля отбросить и себя сохранить. Целый?
– Ногу чуток поцарапали. – Тимофей тронул бедро и поморщился.
– Ну вот, я же говорил! – воскликнул раздражённо капитан. – Мне ещё взводного командира не хватало по ранению здесь потерять!
– Да мелочи, Пётр Сергеевич, царапина, – отмахнулся Гончаров. – Сукно вспороли и кожу немного.
– Всё равно езжай к лекарю, пусть перевяжет! – кивнув в сторону лекарской избы, приказал капитан. – После такой взбучки французы не скоро оправятся, так что время у нас есть.
– Лей-лей, не жалей, фляга моя, – процедил сквозь зубы Тимофей. – А-а, – прорычал он, еле сдерживаясь, чтобы не закричать. – Жжёт, зараза!
– Перва-ач, – принюхиваясь, уважительно протянул лекарь. – Сразу видна крепость, не то что в моей. Самый раз пролить, чтобы антонов огонь не завелся. Потерпите маненько, вашбродь, сейчас ещё корпией заложу, холстиной потуже притяну, и будете как новенький. В рубашке, можно сказать, родились. Еще бы на вершок вглубь – и кость бы разворотило, тады только пилой махать. А так – чисто кожа и чуток мясо задето. До свадьбы уж точно затянется.
– Да какая там свадьба, Ильич, – поморщился поручик. – Нам бы от француза отбиться.
– Свадьба – дело богоугодное, ваше благородие, от такого зарекаться не надо. – Лекарь ловко завязал узел на холстине и утер пот со лба ладонью. – Бонапарт что, он ведь пришел да ушел, а вот роду человеческому продолжаться положено. Отобьемся, ваше благородие. Обязательно отобьемся. Ну всё, готово, только опосля ещё бы перевязать нужно, для большей надёжности.
– Спасибо тебе, Ильич, – поблагодарил лекаря Тимофей. – Пойду я, пока спокойно.
– Идите, вашбродь, – кивнул дядька. – А нам с Лукой сейчас ногу резать евойному стрелку. Пуля бедолаге кость раздробила, тут только пилой.
Лекарь егерей, вспоров ножом панталоны лежавшему на полу раненому, обнажил раздробленную конечность.
– Зосим, Петро, держите крепче, чтоб не вырвался, – приказал он двум прислуживающим нестроевым. – Ильич сейчас их благородие обиходит и начнём.
– Всё, иду я, иду, – откликнулся тот, обтирая ветошью руки. – Водки дал хлебнуть?
– Да уже дал, – ответил тот. – Ты ему палку в рот вставь и ногу крепче держи, а я пилить буду.
Не желая быть свидетелем такого, Тимофей, прихрамывая, поспешно вышел из избы. Рядом с ней на подостланном сене лежала пара десятков раненых, в основном в мундирах егерей. Было тут и несколько драгунов, в том числе и Линьков из его взвода.
– Как ты, Игнат, сильно болит? – Поручик остановился около него.
– Терпимо, вашбродь, – ответил тот. – Я бы не слезал с коня, лучше бы со взводом держаться, да слабость, голова шибко кружится, а вот ребяток перевязали и отпустили.
– Ничего, подлечишься немного и тоже в строй вернёшься, – успокоил его Гончаров. – Лекари говорят, скоро вас на подводах будут отправлять к Смоленской дороге, а там по ней и в армейский госпиталь. С калекой вот только закончат и начнут рассаживать.
– А-а-а! – донёсся из избы истошный крик.
– Ладно, Игнат, поправляйся, ко взводу мне нужно. – Тимофей отвязал поводья Янтаря, стоявшего тут же у навеса. Взявшись за луку, вставил ногу в стремя. Бедро тут же рвануло резкой, злой болью, но он лишь молча сжал зубы, перетерпел и тяжело перевалил тело в седло.
– Счастливо вам, ваше благородие, – махнул рукой вслед драгун. – Берегите себя.
Устроившись в луке, Гончаров поправил портупею, тронул поводья и поехал шагом со двора обратно, к расположению своего взвода. Настёгивая коней, по дороге со стороны Гжатска к избам, за которыми стояли драгуны с казаками, подскакало несколько всадников во главе с знакомым офицером.
– Срочный сбор… войска уходят… плотину поджигайте и поспешайте вслед… – долетели до Тимофея обрывки разговора с Копорским.
Развернувшись, всадники ускакали по той же дороге, а у мельничного хутора начались лихорадочные сборы.
– Не дадут французы нам оторваться, – Назимов покачал головой, вглядываясь в противоположный берег. – Обозлились, столько крови мы тут с них взяли. Как только увидят, что отходим, сразу вдогон кавалерию пошлют. Мы-то с казаками ещё ладно – на конях отскочим. Егеря в лесу рассыпятся, а вот с ранеными худо. На этих телегах они далеко не отъедут, – кивнул он на трогающиеся от лекарской избы подводы. – Были бы французы – не страшно, но ляхи точно не пожалеют. А тут вон именно они на конях.