— Того, что ты сделала! Лгала и подвергла себя опасности, проводя ритуал, которого вообще не должна была касаться.
— Блу, это уже слишком, — говорит Китти.
— Мой муж умер.
Голос Блу резкий, слова — безжалостно прямые, и в комнате воцаряется оглушительная тишина.
Ох. Ооох.
Господи, я действительно эгоистка.
В глазах сестры стоят боль и ярость, а на ресницах блестят слезы, которые она изо всех сил старается не пролить.
— Ты говоришь, что провела заклинание, потому что Тристан хороший человек и не заслуживал смерти. А как насчет Феликса? Как насчет моего мужа?
— Мне так жаль.
Больше я ничего не могу сказать.
Блу смотрит на тетушек, сидящих на моей кровати. В их глазах боль, ладони прижаты ко ртам.
— Когда он умер, я пришла к вам за помощью, но вы отказали мне. Сказали, что это против законов природы. «Помни сирень. Мы не занимаемся такой магией».
— Ох, милая, — вздыхает Микки.
— Но стоило Деми заговорить о красивом призраке в своем доме, как у вас почему-то нашлась для нее подходящая книга.
— Мы не думали… — начинает Китти, но Блу обрывает ее и снова смотрит на меня.
— А ты, — говорит она. — Когда нашла это заклинание, ты хоть раз подумала обо мне?
Не подумала. Должна была. Но не подумала.
— Всю жизнь я ставила тебя на первое место, Деми. Когда ты поняла, что можешь вернуть человека к жизни, тебе хоть на секунду пришло в голову сделать это ради меня? Или ты думала только о парне, которого знаешь два месяца?
Черт.
Моего молчания ей достаточно. Она встает и кивает.
— Так я и думала.
— Блу, пожалуйста, — умоляю я.
— Нет. Не в этот раз, Деми. С меня хватит.
Она направляется к двери, и паника внутри меня нарастает. Глаза наполняются слезами.
— Хватит? — спрашиваю я.
Что она имеет в виду — хватит? Неужели она не понимает, что значит для меня? Неужели не знает, что если уйдет, часть моей души уйдет вместе с ней?
Блу останавливается у двери и поворачивается ко мне. Я вижу, что она тоже вот-вот заплачет, но знаю: она не позволит мне это увидеть.
— Ты явно влезла по уши в дерьмо, вмешавшись в вопросы жизни и смерти. Но я больше не собираюсь разгребать последствия твоих поступков. Теперь это твоя проблема.
С этими словами сестра отворачивается от меня и уходит.
Когда за ней захлопывается входная дверь Мэнора, сердце разбивается на миллион мелких осколков. Я закрываю лицо руками и позволяю слезам пролиться.
Она права. Я не подумала о ней. Мне даже в голову не пришло, что возвращение человека к жизни может причинить ей боль. Я лишь думала, что она разозлится из-за того, что я подвергла себя опасности и скрыла все от нее. Как я могла быть настолько слепой? Настолько эгоистичной?
Матрас подо мной слегка проседает, и я чувствую на плечах пару больших рук. Тристан. Он помогает мне устроиться в своих объятиях и держит, пока я плачу. Должно быть, он слышал все из библиотеки и сразу пришел ко мне. Я не заслуживаю такой любви. Особенно сейчас. Но я безмерно ей благодарна.
Выбравшись из объятий Тристана, я беру себя в руки, вытираю глаза и возвращаюсь к тому, чтобы разобраться с последствиями собственных поступков.
Несмотря на обстоятельства, Китти и Микки смотрят на Тристана с жадным любопытством, и глаза у обеих сияют.
— Так это ты тот самый мужчина, из-за которого весь этот переполох? — спрашивает Микки.
— Похоже на то. Извините, — отвечает он.
— Сестринские дела — штука серьезная. Вы с этим справитесь, — говорит Китти, а затем встречается со мной взглядом. — Поверь мне.
Рука Тристана лежит у меня на спине, возвращая меня в настоящий момент и не давая окончательно сорваться в панику. Я впервые столкнулась с обстоятельствами, которые, кажется, напрочь разрушили мое привычное безмятежное равновесие. Сейчас я даже не смогла бы найти в себе ту самую невозмутимую Деми, как ни старалась.
— Ты уже рассказала им? — тихо спрашивает Тристан.
— Мы тебя видим. Мы знаем, что она сотворила заклинание, — отвечает Китти.
Тристан одаривает меня любезной, пусть и вынужденной улыбкой.
— Есть еще кое-что, — говорю я.
— О богиня, что еще? — вздыхает Микки.
— Думаю, мне не удалось избежать последствий заклинания.
Брови Китти сходятся.
— Что ты имеешь в виду?
Я глубоко вдыхаю.
— Помните сирень?
Тети кивают, и любопытство с весельем на их лицах угасают. Они понимают, что я сейчас скажу. Китти протягивает руку к Микки и сжимает ее ладонь.
— Думаю, Тристан — это сирень, а я — комнатное растение.
— Мы боялись, что так и будет, — говорит Микки.
— У нас было такое предчувствие.
— Как это исправить? — спрашивает Тристан.
Он нетерпелив и встревожен, я чувствую это по энергии, потрескивающей вокруг него.