— Твой призрачный бойфренд трогал тебя? — дразнит Блу, многозначительно двигая двумя пальцами.
— Перестань так делать пальцами, — говорю я, пытаясь скрыть улыбку за притворно брезгливым выражением лица.
— Ты уходишь от ответа. Ты трахаешься с призраком в своем доме, я так и знала.
— Я не хочу это слышать, — бормочет Китти, закатывая глаза с видом человека, который уже устал от всего происходящего. За ее спиной Микки, не отрываясь от гримуара, тихо смеется.
— Вообще-то он заботился обо мне, когда я болела, — отвечаю я.
После этих слов все трое смотрят на меня, и атмосфера сразу меняется. Шутки исчезают, уступая место любопытству.
— Духи обычно не взаимодействуют с живыми так, словно сами остаются живыми, — говорит Микки.
Хм. Интересно.
— Что это значит? — спрашиваю я.
— Это значит, что твой призрак странный, — бросает Блу.
Не обращая на нее внимания, Китти продолжает:
— Духи существуют на периферии. Мелькают в видениях, снах, тенях. Насколько я понимаю, они обычно либо не могут, либо не хотят показываться живым так, как Тристан Бомонт показывается тебе.
— Именно, — добавляет Микки. — В этом отчасти и заключается трагедия призраков. Они застряли между двумя мирами — живых и мертвых — и не могут по-настоящему взаимодействовать ни с одним из них.
Она снова ставит гримуар на алтарь, затем выходит из зоны отдыха в магазин и останавливается у высокого книжного шкафа. На шее у Микки висят очки для чтения на цепочке со стразами. Она надевает их и начинает искать нужные названия на полке.
— Кто-нибудь еще может его видеть? — спрашивает Китти.
— Не думаю. Когда он появился, он выглядел не менее удивленным, чем я.
Она постукивает пальцами по подбородку, обдумывая мои слова.
— Ты слышишь его голос? Разговаривала с ним?
— Ага, как с обычным человеком.
— Прямо как с настоящим мальчиком, — добавляет Блу.9
Я хлопаю ее по ноге тыльной стороной ладони.
— Заткнись.
— Чтобы тебя могли и видеть, и слышать, в твоей энергии должно быть что-то, что притягивает его. Что-то, что совпадает с его собственной энергией, — говорит Китти.
Очень, очень одинокая.
Именно такую энергию Китти почувствовала, когда впервые вошла в мой новый дом. Возможно, она ощутила не только мою энергию, но и энергию Тристана. Может, наша тоска и одиночество столкнулись, и поэтому его тянет ко мне. Поэтому нас тянет друг к другу, поэтому я могу видеть его так, как не может никто другой.
У книжного шкафа Микки раздраженно фыркает и упирает руки в бока.
— Где же эта чертова книга…
— В шкафу, Мик, — отвечает Китти, прочитав мысли Микки с той же легкостью, с какой Блу и я иногда читаем мысли друг друга.
— В шкафу, — повторяет Микки и возвращается к нам, проходит мимо бархатного каната к запертому шкафу. Она достает из кармана юбки ключ; его филигранная головка украшена длинной алой лентой. Тети снова переглядываются, и Микки отпирает шкафчик.
Я сразу узнаю книгу, которую она достает. Шоколадно-коричневая обложка, страницы с позолотой, настолько древняя, что название давно стерлось из памяти. Это та самая книга, которой тети пользовались, когда накладывали заклинание на сирень, когда мы с Блу были детьми.
Микки останавливается передо мной, наши колени соприкасаются, и протягивает мне книгу обеими руками. Почему-то кажется, что это важный момент, и что я его совсем не заслуживаю.
— Но она из шкафа «не трогать», — говорю я.
Она смотрит через плечо на Китти, и та кивает.
— Мы тебе доверяем.
— Только для исследовательских целей, — строго замечает Китти.
— Именно. Здесь есть главы о связи с духами, о мирах живых, мертвых и тех, кто находится между ними. Возможно, это поможет нам понять, почему твой… этот призрак отличается от других.
Твой призрак. Тетя чуть не назвала Тристана моим призраком. От этих слов внутри что-то загорается — теплое и твердое, словно камень, пролежавший под солнечным светом. Именно так ощущается слово «мой», когда его произносят о ком-то действительно важном для тебя. Моя семья, моя сестра, мой друг, моя любовь… мой призрак. Мой.
Я отгоняю эту мысль, прежде чем романтическая фантазия окончательно унесет меня.
Тетя передает мне книгу. Она тяжелая и пахнет древесным дымом, и, как бы странно это ни звучало, я чувствую, насколько она старая, когда кладу ее себе на колени. На обложке отпечатаны изящные цветы. Я ощущаю их под пальцами, проводя по обложке, но краска и надписи давно стерлись.
— Осторожнее, Деми, — предупреждает Блу.
Я смотрю на нее и замечаю, как обычно пухлые губы сжались в тонкую линию и как она подозрительно косится на книгу, словно та вот-вот отрастит ноги и превратится в паука. Тети могут доверить мне этот артефакт, но сестра, похоже, не столь уверена. Я не могу понять, не доверяет ли она мне или самой книге.
— Только исследования, — еще раз напоминает Китти.