Я не могу сдержать вырвавшийся смех, а ее лицо озаряется такой улыбкой, что, кажется, весь мир становится светлее. Она все еще улыбается, когда снова переключает внимание на сумку и начинает в ней рыться, доставая две новые свечи и несколько пучков сушеных трав, каждый перевязан зеленой бархатной лентой. Очередные ведьмовские штучки от ее тетушек, без сомнения.
Деми отставляет пустую сумку и берется за следующую. Стопка книг с разноцветными корешками. Она похлопывает по верхней.
— Еще немного эротики для нашей коллекции, — говорит она.
Нашей коллекции.
Последняя сумка заполнена продуктами. Немного овощей и фруктов, несколько банок «Черри-Коук», курица и фарш из индейки, сухая паста и рис. Затем она достает целый пирог и пинту [около 470 мл] коричного мороженого.
Она замечает, что я смотрю на пирог, и улыбается.
— Знаешь, когда ты взрослый и у тебя есть взрослые деньги, можно просто купить себе целый пирог, потому что тебе так захотелось?
— Невероятно.
Я чувствую запах пирога даже через его милую, будто специально подобранную коробочку: яблоко, корица, идеальный аромат теста — тот самый запах, который бывает только у хорошей выпечки.
— Он еще теплый? — спрашиваю я.
— Конечно, красавчик, — отвечает она, игриво поводя бровями.
Красавчик.
— Он из пекарни через квартал от моего магазина, — продолжает она, будто это ласковое обращение вовсе не было призвано окончательно лишить меня самообладания. Но оно лишило. — Хозяин только что достал его из духовки специально для меня.
Я наблюдаю, как она убирает продукты по местам, оставляя только пирог и мороженое. Она берет небольшую тарелку с цветочным узором, вилку и ложку, возвращается к кухонному столу и садится.
Я следую за ней, устраиваясь напротив и изо всех сил сопротивляясь желанию подпереть подбородок руками и просто пялиться на нее.
— Еще одно преимущество взрослой жизни — можно есть пирог на ужин, — говорит она.
Она открывает коробку, и в воздух между нами вырывается маленькое облачко пара. Запах такой вкусный, что я сразу вспоминаю осенние дни своего детства в этом самом доме.
Есть бесчисленное множество вещей, по которым я скучаю с тех пор, как умер, и еда входит в первую тройку. Мне не хватает новых вкусов и знакомых, которые пробуждают воспоминания. Мне не хватает самого процесса еды, возможности разделить с кем-то трапезу, а потом почувствовать себя сытым и счастливым. Мне не хватает текстуры еды во рту и ее вкуса на языке.
Живые принимают простые вещи как должное. Они понятия не имеют, насколько сильно однажды будут скучать по тому, чего сейчас даже не замечают в своей повседневной жизни. Еда и напитки. Вкус и прикосновения. Возможность быть увиденным. Быть близким с кем-то по-настоящему.
Деми выкладывает кусок пирога на тарелку. Корочка выглядит хрустящей, а яблочно-масляная начинка буквально вываливается наружу. Она открывает контейнер с мороженым, с удовольствием запускает в него ложку и от души накладывает сверху на пирог большую порцию.
Мой мозг коротит, когда ложка оказывается во рту Деми.
Она обхватывает губами металл, ложка скользит внутрь, щеки слегка втягиваются, пока она наслаждается мороженым, а затем медленно достает ложку обратно. Так, блядь, медленно. В углублении ложки остается тонкая полоска мороженого. Она слизывает ее дочиста.
Мне приходится изо всех сил сдерживаться, чтобы не застонать вслух.
Наконец она смотрит на меня через стол, и то, что она замечает на моем лице, заставляет ее замереть. Она облизывает губы, а ее красивые голубые глаза темнеют, когда расширяются зрачки.
— Тебе нравится?
Она моргает, и щеки слегка розовеют.
— Что?
— Ну… — прочищаю горло. — Мороженое. Вкусное?
— О… да. Очень вкусное, — отвечает она и снова мотает головой, будто пытается привести мысли в порядок. — Я бы угостила тебя, но…
Деми широко разводит руками, словно напоминая о моей призрачной природе.
— Я скучаю по еде, — говорю я.
Я скучаю по многому.
— Мне как-то неловко есть перед тобой вот так.
— Нет! — выпаливаю я слишком поспешно, слишком отчаянно, но не могу вынести мысли о том, что она сейчас уйдет из комнаты. Не сейчас, когда она выглядит такой красивой, и мне больше всего на свете хочется снова увидеть, как она обращается с этой ложкой мороженого. — Нет, это даже немного похоже на то, будто я живу через тебя, если… ну, если смотрю, как ты ешь.
Она пожимает плечами, будто мои слова звучат совершенно логично, хотя я сам не уверен, что это так. Я просто сказал это, чтобы она не уходила, чтобы мог сидеть здесь и продолжать смотреть на ее рот.
Вилкой Деми собирает идеальный кусочек: немного корочки, немного начинки, немного мороженого. Все это балансирует на зубцах, когда она протягивает вилку ко мне.
— В таком случае — за тебя, — говорит она, поднося вилку к губам. Ее глаза закатываются, изображая экстаз, и она тихонько стонет от удовольствия. — О да, черт возьми.
Я тихо смеюсь.
— Так же вкусно, как и выглядит?
— Еще вкуснее, — отвечает она.
— Можешь описать?
Деми склоняет голову.
— Описать?
— Да, — говорю я, подаваясь вперед и опираясь локтями на стол. — Расскажешь, как это на вкус?