Тети готовят чай к нашей встрече Ковена, а я сижу в кресле с изображением солнца и луны и поглядываю на запертый шкафчик с табличкой «НЕ ТРОГАТЬ». Раньше у меня не было особого желания заглянуть внутрь — там хранятся древние книги заклинаний и непрозрачные стеклянные банки с ингредиентами, которые должны оставаться под замком. И все же мысль о том, какие возможности таятся в этом шкафу, не дает мне покоя с тех пор, как передо мной впервые появилось лицо Тристана.
Я знаю, что равновесие природы хрупко. Китти и Микки с детства твердили об этом мне и сестре. В их Колдовстве все построено на обмене, на противодействии и равновесии. За каждым действием следует равное и противоположное действие — и все такое.
Однажды, чтобы продемонстрировать нам это на практике, тети достали из шкафчика старую книгу и наложили заклинание на вазу со срезанной сиренью. Ветки были сухими, бледно-фиолетовые лепестки осыпались на стол, словно подснежники. С помощью травяной смеси, свечи и нескольких слов, прошептанных на латыни с закрытыми глазами, они восстановили сирень прямо у нас на глазах. Первым меня поразил запах — благоухающий весной, — и я зачарованно наблюдала, как ветки становятся длиннее, а цветы снова распускаются.
— Но видите ли, — сказала Китти. — Чтобы эти цветы жили, что-то другое должно умереть.
Она указала на пышный филодендрон в углу гостиной. Увядание происходило медленно, но спустя несколько часов комнатное растение погибло. Листья обмякли, затем пожелтели, потом стали коричневыми и сухими.
И все же… Я помню, как через несколько дней снова пришла к тетям и заметила на филодендроне новые побеги. Совсем маленькие, едва различимые невооруженным глазом. Но стоило присмотреться — и вот он: крошечный зеленый листок, пробившийся среди всей этой коричневой мертвечины. Я ничего не сказала, а в следующий раз, когда пришла к ним, растения уже не было.
Бархатная юбка Китти касается моих ног, когда она ставит чай на стол, и я возвращаюсь из задумчивости. Тетя с любопытством смотрит на меня. Проследив за моим взглядом, она тоже смотрит на запертый шкафчик, а затем снова переводит взгляд на меня и хмурит брови. Она протягивает руку и ласково касается моей щеки.
— Все в порядке? — спрашивает Китти, садясь на диван напротив меня.
Я не раз думала, рассказать ли Ковену о Тристане, но факт остается фактом: я вижу призраков. Кто сможет дать мне лучший совет, чем местные ведьмы? Может, они объяснят, почему сначала я его не видела, а теперь вижу. Или, если копнуть глубже, почему я вдруг обнаружила, что хочу того, кто лишь наполовину существует в этом мире.
Микки садится рядом с Китти, как раз когда звякают колокольчики над входной дверью и входит Блу.
— Вы когда-нибудь видели призрака? — спрашиваю я.
Блу тянется за чашкой чая, но замирает, на мгновение напрягается и бросает на меня взгляд, который я не могу толком расшифровать. Что странно, потому что временами мне кажется, будто между нами с Блу существует какая-то телепатия, и обычно я понимаю, о чем она думает, просто по выражению ее глаз. Но сейчас в них что-то скрытое, что-то… загнанное.
— После того, как Феликс… — начинает она, но затем качает головой.
Черт.
Блу сглатывает и так сильно сжимает зубы, что линия челюсти становится резче. Она снова качает головой.
— Это было не оно.
Так много остается невысказанным, но я понимаю. Понимаю — и должна была осторожнее подбирать слова. После смерти мужа Блу каждую ночь видела его во сне и время от времени думала, что замечает его мельком. Со временем сны прекратились, а все эти видения оказывались всего лишь тенью или игрой света. И моя сестра была так, так несчастна.
— Чтобы видеть духов, нужна определенная разновидность ведьмовского дара. Почему ты спрашиваешь? — мягко спрашивает Микки с профессиональной деликатностью, разряжая неловкую тишину после реакции Блу.
Сестра расслабляется и откидывается на спинку кресла — то ли отпуская этот неожиданный болезненный триггер, то ли глубже закапывая его в себе. Блу мастерски умеет делать и то и другое.
— А если ты не ведьма? — спрашиваю я.
— Ты видишь призраков? — спрашивает Микки, и я замечаю, как тети переглядываются.
Я делаю глоток чая и небрежно отвечаю:
— Ага. Тристана Бомонта.
Обе тети подаются вперед, и их глаза загораются интересом.
— Как он тебе является? — спрашивает Китти.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, в каком виде он появляется? Тени? Туман? Возникает в зеркалах или краем глаза?
— Нет, он просто есть. Выглядит как человек, но не совсем материален.
Глаза Китти расширяются. Микки встает, собирает свои буйные кудри на макушке и кое-как закрепляет их заколкой. Она подходит к алтарю и берет в руки толстый гримуар. Мне интересно, что именно она ищет, пока тетя внимательно перелистывает потертые от времени страницы.
— Ты прикасалась к нему? — спрашивает Китти.
— Да, — отвечаю я и снова мысленно возвращаюсь в постель, где лежала рядом с ним и держала его за руку. Теплый и холодный туман, из которого состоит его тело. Серебристые глаза и тоска в них.
— Ты покраснела, — невозмутимо замечает Блу.
— Ничего подобного, — огрызаюсь я, но руки сами тянутся к щекам, и они, разумеется, теплые.