Да, хочу ответить я. Да, я здесь. Да, мои руки касаются тебя. Да, я хочу большего — я хочу тебя.
Деми проводит большим пальцем по пухлым губам, и я не свожу с них взгляда.
— Здесь, — говорит она.
Блядь.
Одна мысль о поцелуе с ней лишает меня рассудка. Ее дыхание смешивается с моим, мягкие губы уступают моим, наши языки пробуют друг друга, играют. И все же… я не могу. Это было бы уже не то. Если сейчас прижаться губами к ее губам, останется лишь жалкое воспоминание о поцелуе, намек, всего лишь прикосновение тепла — и ничего больше.
Я боюсь, что такая близость к настоящему и одновременно его недостижимость может снова убить меня.
Вместо этого, с немалой долей скорби, я ласкаю пальцами ее сладкие губы, и выражение ее лица почти искупает боль от осознания, что я не могу ее поцеловать. На ее лице одновременно читаются блаженство и желание. В глазах горит огонь, смешанный с самой нежной тоской, какую мне когда-либо доводилось видеть.
Я не могу объяснить этого, но чувствую: между нами есть связь, которая выходит за пределы тех планов бытия, к которым принадлежим мы оба. Она смертная, я призрак, и все же мы встречаемся где-то посередине, в пограничном пространстве, в котором протянута нить между ней и мной.
И я знаю: после этого мгновения уже никогда не буду прежним.
На самый короткий, мимолетный миг ее глаза встречаются с моими, и кажется, будто она меня видит. В голубых глубинах ее глаз я замечаю осознание и узнавание, и больше всего на свете хочу остановить время и остаться так навсегда. Но она моргает — и все заканчивается.
Телефон Деми вибрирует, и она лезет за ним в задний карман. Я по-прежнему стою перед ней, совсем близко, любуюсь маленькой ямочкой на подбородке и изгибом скул. Телефон снова вибрирует, на этот раз уже в ее руке, и я опускаю взгляд: на экране вспыхивает надпись «Неизвестный номер» — ее бывший.
Она закатывает глаза, отклоняет вызов и убирает телефон обратно в карман. Воздух вокруг нас теряет напряжение, пузырь нашей близости лопается. Я словно сдуваюсь после самого невероятного мгновения рядом с ней. Нас прервал мужчина, который не достоин ни крупицы ее внимания.
Вот же этот, мать его, придурок.
15

Деми
Вдова Айви-Холлоу прокляла меня. Другого объяснения тому, почему мне настолько хуево, просто нет. Предсказание моей сестры сбылось: я определенно подхватила от нее эту чуму.
Болезнь накрыла меня через несколько дней после той ночи, когда я осталась у Блу на диване, и свалила с ног так, что мало не показалось. Сегодня я проснулась еще до рассвета — меня тошнило от мигрени, вызванной давлением в пазухах, а сделать глубокий вдох без хрипов я не могла. Все тело сотрясал озноб, а температура была такой высокой, что я чувствовала: еще немного — и это уже станет опасно.
Не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько больной.
Я то проваливаюсь в забытье, то снова выныриваю из него, и, честно говоря, это даже благословение, потому что голова болит так сильно, что я не в силах оставаться в сознании и открыть глаза. Миттенс свернулась рядом, время от времени жалобно мяукая, словно беспокоясь обо мне.
Я дрожу так, что зубы стучат, и совсем не приятно, как тогда, когда я попросила своего призрачного соседа прикоснуться ко мне. Нет, то было божественно, а это… это ад. Я не могу ни согреться, ни охладиться, не могу перестать дрожать.
Руки и ноги кажутся тяжелыми, почти парализованными. Я знаю, что мне нужны вода и лекарства, чтобы справиться с этой чертовой температурой и мигренью, но не могу пошевелиться. Каждый раз, когда я пытаюсь сесть, кажется, будто голову зажимает между двумя валунами, а потом на меня накатывает такая волна тошноты, что меня выворачивает всухую. После этого начинается приступ кашля — настолько сильный, что у меня кружится голова, а грудь по центру пронзает острой болью.
И все становится еще хуже из-за того, что вечером я была настолько не в себе, что оставила телефон на кухне, вместо того чтобы взять его с собой в постель. Я бы позвонила Блу и потребовала заслуженную компенсацию за то, что ухаживала за ней, но не могу даже представить, как встаю с кровати, не говоря уже о том, чтобы спуститься по лестнице на кухню.
Я словно потерпела кораблекрушение посреди моря и не вижу дороги к берегу.
Перед глазами плывут какие-то очертания. Тонкие тени и светящиеся сферы застилают края зрения, размывая границу между реальностью и тем, что происходит, когда мозг закипает от жара. Я понятия не имею, сколько времени прошло. В один момент солнце палит сквозь окна, словно мстительный бог, а в следующий моя спальня погружается в такую кромешную тьму, что я не смогу разглядеть собственную руку перед лицом.