До сих пор Совет сдерживал меня, запрещая причинять ей вред, пока она не нападет первой.
— Помоги мне переодеться. Пора пустить в ход новую коллекцию ножей. В каком состоянии ублюдок, посмевший ворваться в мой дом?
— После того как Рокси дала нам добро разделать его, словно свинью на бойне, не в лучшем.
Мое тело напрягается, и я медленно поворачиваюсь к нему.
— Прости, что?
Мой друг смеется и бросает мне рубашку.
— Думаю, вы родственные души. В ней ровно столько же безумия, сколько и в тебе.
Я осмысливаю его слова, но никак не могу представить мою Роксану, женщину, у которой каждый волосок всегда лежит идеально, а на губах неизменно заметен легкий след помады, пытающей кого-то.
Когда мне наконец удается натянуть рубашку и джинсы, я выхожу из комнаты, а Василий следует за мной.
На то, чтобы добраться до подвала, у меня уходит в десять раз больше времени, чем обычно. На каждой ступеньке приходится останавливаться, чтобы перевести дыхание, но когда я вижу человека, который поднял оружие в моем доме, с торсом, превратившимся в сплошное кровавое месиво, то забываю о любой боли.
— Должен признать, вы неплохо повеселились в мое отсутствие, — говорю я солдатам, которые инстинктивно отступают при моем появлении.
— Пожалуйста, — хрипит парень, не понимая, что мое присутствие вовсе не означает для него спасения.
Эта пуля могла задеть ее. Эта пуля испортила ее свадебное платье. Эта пуля заставила ее плакать, и хотя мне приятно знать, что мысль о моей боли вызывает у нее такие сильные чувства, воспоминание о ее мокрых от слез глазах пробуждает во мне волну чистой ярости.
На его теле осталось не так много кожи, которую еще можно содрать, но в обращении с клинками я весьма изобретателен.
Его глаза сужаются, когда он видит, что я приближаюсь, а мне хочется еще сильнее усилить ужас, который он сейчас испытывает.
Сжимая в руке нож, я подаю знак одному из парней, чтобы тот крепко держал его голову.
Мне требуется меньше минуты, чтобы отрезать ему ухо, которое отправится в качестве сувенира моей дорогой матери.
— Кажется, я забыл упомянуть, что он оскорбил Рокси, когда она спустилась сюда, — произносит Василий у меня за спиной, и этого оказывается достаточно, чтобы отодвинуть боль в животе на самый дальний угол сознания.
— Ты посмел посмотреть на мою женщину и произнести что-то, кроме слов благоговения?
Его глаза закрыты, но ему удается издать какой-то звук, который я даже не могу распознать. Сейчас он скорее мертв, чем жив, однако его неуважение к ней заставляет меня придумывать способы продлить ему жизнь.
Но как бы мне этого ни хотелось, у меня полно других дел: от обеспечения безопасности собственного дома до поисков психопата, преследующего мою жену. Поэтому я провожу лезвием по его горлу, даруя ему гораздо более легкую смерть, чем он заслуживает.
Я смотрю на кровь, скопившуюся на бетонном полу, и понимаю, что уборщикам придется несколько дней потрудиться, чтобы отмыть все следы.
Живот горит огнем, поэтому я мою руки и поднимаюсь по лестнице.
Василий идет позади и предлагает опереться на его руку. В обычных обстоятельствах я бы отвесил ему подзатыльник, но сейчас у меня кружится голова, и сломать себе шею на этой лестнице совершенно не хочется.
— Твоя жена меня на куски порежет, если увидит тебя в таком состоянии, — бормочет он.
— Она меня любит, — цежу я сквозь стиснутые зубы.
— Не обольщайся. Ты тоже окажешься у нее в черном списке, если она заметит, что твоя повязка пропиталась кровью.
— Блядь.
Когда мы наконец добираемся до спальни, Роксана сидит за туалетным столиком и приводит себя в порядок. Наши взгляды встречаются в зеркале, и я прекрасно вижу, насколько сильно ей хочется меня убить.
— Мне действительно придется привязать тебя к кровати? — спрашивает она, а я не могу сдержать расползающуюся по лицу улыбку.
— Детка, дай мне несколько дней, и я лично принесу тебе наручники, — отвечаю я, заставляя себя загнать боль куда-нибудь на задворки сознания.
Через мгновение она уже стоит рядом с Василием и бросает на него такой взгляд, от которого мог бы замерзнуть сам ад.
— А ты проследишь, чтобы он оставался в этой постели до моего возвращения, — твердо заявляет она.
Василий кивает и выходит из комнаты, когда она помогает мне добраться до кровати.
— Куда ты собралась? — с трудом спрашиваю я, опускаясь на матрас.
— Марко Агости позвонил насчет еще одного мероприятия, которое нужно организовать, поэтому я собираюсь выяснить все необходимые подробности.