Я смотрю на сад, где должна состояться церемония, наблюдая за потоком гостей, которые уже начинают прибывать. Начальник полиции Чикаго, представители польской мафии из разных штатов и другие партнеры, с которыми я веду дела. И Марко Агости, который, несмотря на отсутствие в списке приглашенных, каким-то образом сумел проникнуть сюда и теперь стоит в углу сада, не сводя глаз с Роксаны.
Интересно.
Роман и Луна тоже здесь. Василий координирует последние приготовления по обеспечению безопасности, потому что все должно пройти идеально.
Пока Роксана разговаривает со своим дядей, я отхожу, чтобы сделать звонок. Доктор Ферих, один из специалистов, которому я отправил медицинское досье Роксаны, отвечает почти мгновенно.
— Есть какие-нибудь мысли по поводу файла, который я вам прислал? — спрашиваю я без предисловий, ни на секунду не отрывая взгляда от своей женщины.
С того самого момента, как я снова увидел ее на том складе, с кровью на губах, я понял, что она принадлежит мне. И теперь, когда вкус ее губ все еще отпечатан на моих, мне становится все труднее удержаться от желания подхватить ее на руки и забыть обо всех обязательствах, которые мне предстоит выполнить. Я выслушиваю его мнение о данных из медицинского досье и завершаю разговор, получив немного больше ясности, но по-прежнему не имея никаких конкретных доказательств.
Раздается стук, и Тирана осторожно приоткрывает дверь кабинета.
— Господин Каминский, вам доставили посылку. Оставить ее здесь?
Мой взгляд мгновенно перемещается на коробку, изящно упакованную в белую и золотую бумагу. Коротким жестом я велю ей поставить ее на стол и уйти.
Что-то в этой посылке сразу вызывает у меня подозрения. На открытке всего два простых слова: Свадебный подарок. Ни подписи, ни имени.
Дурное предчувствие скручивает внутренности, когда я развязываю изящный бант и поднимаю крышку. При виде отрубленной руки, на коже которой выжжена печать варшавской польской мафии, и золотого кольца с выгравированной буквой меня захлестывает ярость.
В коробке лежат пакеты со льдом, но, судя по изменившемуся цвету кожи и свернувшейся крови, опыт подсказывает мне, что жертва была уже мертва, когда ей отрубили конечность.
Резкими движениями я набираю короткое сообщение Василию, приказывая немедленно явиться в кабинет. Эта коробка должна исчезнуть, а всех гостей необходимо тщательно проверить. Еще раз.
Через несколько минут моя правая рука входит в комнату, и его взгляд тут же останавливается на все еще открытой коробке. Приближаясь, он качает головой и сквозь зубы сыплет проклятиями.
— Это Антолий, — сообщает он мне, хотя я и сам уже это понял.
Антолий Адамиах был одним из тех, кто голосовал за меня. Я намеренно оставил его в Варшаве, чтобы он шпионил в моих интересах, и, очевидно, кто-то раскрыл нашу маленькую игру.
Это кровавое послание с обещанием возмездия.
— Твоя дорогая мамочка становится все отчаяннее. Может, тебе стоит позвонить Берне? — Последние слова он произносит тихо, понимая, что для меня эта тема закрыта.
Моя сестра и так пережила слишком многое. Я не стану втягивать ее в эту войну. Единственное, что меня утешает, — теперь ее оставили в покое, а наша дорогая мать переключила все свое внимание на меня, а не на нее.
Ведь Маржена Каминская превратила собственного сына в оружие против врагов, а единственную дочь использовала как разменную монету для получения информации.
С двенадцати лет мою сестру отдавали во временное пользование разным политикам, военным и деловым партнерам, которые могли принести нам выгоду. Когда у тебя в кармане столько чужих секретов, ты становишься практически неприкосновенным.
И хотя я сам был еще ребенком, когда мою сестру начали использовать, чувство вины до сих пор пожирает меня изнутри. За то, что я не спас ее раньше. За то, что меня не было рядом, чтобы содрать кожу с каждого, кто осмелился причинить ей боль.
— Это не обсуждается, Василий. Еще раз проверь список гостей. Я позабочусь о том, чтобы мы получили нужные голоса, а когда меня переизберут главой организации, ни все ее связи, ни все дьяволы ада не спасут ее от моего гнева.
Он коротко кивает и выходит из кабинета, оставляя меня с горьким привкусом во рту.
Мне следовало настоять, чтобы Берна поехала со мной, но в глубине души я знаю, что наша мать все равно не позволила бы ей уехать. Моя сестра превратилась в бледную тень самой себя, в пустую оболочку, из которой словно выкачали всю жизненную силу.
Когда я поворачиваюсь к окну, то замечаю Роксану, расставляющую украшения на одном из столов, и на моих губах расцветает улыбка.
Я не сумел вовремя спасти Берну, но тебя, солнышко, я защищу любой ценой.
Я замечаю, как один из моих партнеров направляется к Роксане, и чувствую, как кровь начинает закипать в жилах. Поэтому выхожу из кабинета и направляюсь в сад.