Прикосновение не похотливое и не настойчивое. Оно... успокаивающее. Монти положил руку так естественно, словно это было таким же привычным движением, как дыхание. Лишь разум подсказывает, что в обществе обычно так друг друга не касаются. Не то чтобы кто-то мог нас увидеть: руки скрыты под скатертью.
Монти напрягается, осознав то же, что и я. Уши вспыхивают багрянцем, и он поспешно убирает ладонь, выпрямляясь на стуле.
Я рада, что он не извиняется.
Вместо этого Монти застенчиво улыбается.
— Мистер Филлипс, — раздается голос с другой стороны от меня.
Плечи напрягаются, когда незнакомец поворачивается к нам. У него округлые уши — человек или, возможно, наполовину, как Торн. У большинства полукровок это и правда невозможно определить. Каштановые волосы искусно уложены.
Он переводит взгляд с Монти на меня и обратно.
— Вы представите меня своей очаровательной спутнице?
Сжимаю пальцы по бокам, готовясь к светской беседе, которой так боялась.
Монти молчит.
Поворачиваюсь к нему и замечаю, как напряжена его челюсть. Затем с улыбкой, не достигающей глаз, и совершенно лишенным тепла голосом он произносит:
— Мистер Райт, позвольте представить вам мисс Дафну Хартфорд.
Вздрагиваю при звуке недавно приобретенной фамилии. Я почти забыла, что выбрала ее, учитывая ошеломительное удовольствие, последовавшее вскоре после ее появления.
— Мисс Хартфорд, — продолжает Монти, — познакомьтесь с Патриком Райтом.
— Очень приятно, — говорит Патрик, протягивая руку для рукопожатия.
Это удивляет. Рукопожатие между мужчиной и женщиной считается почти непристойным приветствием — гендерное разделение, которое мне никогда не нравилось. Полагаю, за это он заслуживает хотя бы крупицу уважения. Вкладываю затянутую в перчатку ладонь в его руку и напоминаю себе о цели сегодняшнего бала.
Урок ухаживания.
Придаю голосу мягкое, женственное звучание и произношу ожидаемый ответ:
— Приятность взаимна.
Во время ужина мистер Райт снова и снова старается завладеть моим вниманием, задавая непринужденные вопросы обо мне, работе и увлечениях. К моему удивлению, он даже не морщится, когда я рассказываю об обложках, над которыми работаю, и не пытается принизить выбранную профессию. В отличие от некоторых мужчин, с которыми мне доводилось общаться, Патрик не говорит о моих карьерных стремлениях как о чем-то временном — мимолетном увлечении, которое пройдет после замужества. Напротив, хвалит мое трудолюбие и причастность к искусству.
Рассказывает и о себе. Он младший сын в состоятельной семье и работает адвокатом.
Несмотря на то, что мистер Райт производит впечатление порядочного и уважительного мужчины, я предпочла бы разговаривать с Монти или даже Анджелой. И все же заставляю себя поддерживать беседу, смягчать голос, говорить более женственно и в нужные моменты смотреть собеседнику в глаза. Этот вечер нужен не для того, чтобы приятно провести время с Монти. Я должна «выступить» для его исследования.
— Разве ты занимаешься этим не ради того, чтобы найти мужа? — спрашивает тихий голос внутри.
Он звучит почти насмешливо, словно знает о сомнениях, пустивших во мне корни. Разумеется, да. Этот голос принадлежит мне, как и колебания. Сомнения в том, действительно ли я хочу искать мужа подобным образом.
— Мне нужно избавиться от связывания рук, — возражаю им.
— Точно?
— Да.
— Но действительно ли для этого необходим муж?
На этом мысли обрываются.
Он и правда может оказаться необязательным, если после оценки моей работы меня повысят. Если смогу без малейшей доли лжи заявить, что карьера настолько надежна и важна для меня, что я обязана остаться в Джаспере, Клайд и старейшина Риша освободят меня от клятвы. Но только если меня повысят до штатного иллюстратора.
Должности помощницы редактора недостаточно. Одного временного заказа на четыре книжные обложки тоже недостаточно. Я чувствую это до самых костей, а для фейри вера в произносимое имеет решающее значение, когда говоришь правду.
Значит, брак по-прежнему остается самым надежным решением. Законная связь, которая окажется сильнее моего обручения с Клайдом сроком на год и один день.
И все же сомнения пронзают сердце всякий раз, когда замечаю, как Монти наблюдает за нами с Патриком. Его челюсть ни на мгновение не расслабляется. Время от времени рука касается моего бедра, и прикосновение длится слишком долго, чтобы быть случайным.
Монти не делает ничего, чтобы прервать нашу беседу, но я чувствую, как сильно ему этого хочется. А может, это я хочу, чтобы он вмешался.