Теперь, глядя на нас в зеркале, понимаю: вот оно. Именно эту зыбкую страсть мне хотелось запечатлеть. Это напряжение, это притяжение и сопротивление между персонажами.
Во имя любви ко Всему Сущему, никогда прежде я не чувствовала такой связи с собственным искусством.
А вместе с желанием, которое продолжает нарастать внутри, это придает мне смелости.
— Поможешь? — спрашиваю я.
— Хочешь, чтобы я тебе позировал? Сейчас?
Голос тихий, но тяжелый.
— Сеанс будет недолгим. Я просто хочу увидеть позу.
Его голова едва заметно качается в сторону, и мне кажется, что он откажет. Но затем Монти выдыхает, и вместе с воздухом из его легких вырывается:
— Да.
— Расстегни остальные крючки.
Он приподнимает бровь, не спеша выполнять просьбу.
— Платье героини должно вот так спадать с плеч.
Мой голос звучит совсем непривычно. Тихо. Прерывисто.
В глазах Монти вспыхивает порочный блеск, один уголок губ приподнимается. Наконец он исполняет просьбу и расстегивает нижние крючки. Лиф сползает, открывая еще дюйм груди.
Он опускает руки, но я перехватываю одну и направляю к подолу юбки.
— Рука героя должна быть здесь. Он приподнимает юбку до бедра.
Монти сжимает ткань пальцами и позволяет вести его руку вверх по ноге, почти до самого сгиба бедра и кружевного края нижнего белья. Слежу за его отражением, и по телу пробегает волна возбуждения, когда он прикусывает нижнюю губу.
— А другая рука, — говорю я, направляя ее к плечу и спуская короткий рукав, отчего лиф с этой стороны опускается еще ниже, — здесь.
Позади меня он напрягается, и даже сквозь слои юбки я чувствую твердость его члена.
— Даф, — шепчет Монти, отяжелевшие от желания веки полуприкрыты.
— Или, может быть...
Отпускаю руку, приподнимающую подол. Его пальцы остаются стиснутыми вокруг складок юбки, а руки дрожат от напряжения.
Тяну лиф вниз из-под его ладони, лежащей на моем плече. Раз. Еще раз. Он сползает еще на несколько дюймов и наконец обнажает грудь.
Глаза Монти расширяются при виде нее, при виде затвердевшего соска. Затем медленными движениями я направляю его руку с плеча ниже, пока он не обхватывает грудь целиком.
С его губ срывается стон. Он резко притягивает меня к себе и прижимается бедрами к моей заднице, опуская лицо к изгибу шеи.
Подаюсь навстречу ладони, сжимающей грудь, мучительно желая движения. Но Монти больше не шевелится. Замирает, и лишь дрожь продолжает сотрясать его тело, а грудь тяжело вздымается у моей спины.
— Что мы делаем? — Его слова едва ощутимым дыханием касаются шеи.
— Восьмую главу, — отвечаю, сжимая бедра в попытке унять разгорающийся между ними жар.
Он поднимает губы к моему уху. В зеркале вижу, как зубы скользят по мочке. Зрелище и прикосновение одновременно вызывают такую сильную дрожь, что меня встряхивает всем телом.
— Восьмая глава не входит в уроки. Это дополнительные сведения.
— Но я хочу их получить, — говорю, прижимаясь задницей к напряженному члену. — Я с ними не знакома. Значит, для меня это урок.
По его телу проходит новый стон.
— Эти уроки ты должна проходить с поклонником.
— Я думала, ты сказал, что в эти выходные не позволишь мне заниматься материалом из восьмой главы с поклонником. Значит, все-таки стоит? Может, потренироваться на ком-нибудь подходящем?
Монти скалит зубы и яростно смотрит на мое отражение.
— Нет.
— Тогда научи меня. Это необязательно должно значить что-то еще. Я... хочу этого. Хочу узнать, каково испытывать удовольствие с партнером. Хочу научиться просить о том, чего желаю. Рядом с тобой мне спокойно. Мне не страшно пробовать с тобой новое. Поэтому я прошу. Ты научишь меня?
Его пальцы сильнее сжимают грудь, но сам он молчит.
Волнение приглушает часть желания.
Может, я веду себя слишком напористо? Снова неправильно поняла настроение? Неверно истолковала человека?
Тело напрягается.
— Если ты не хочешь...
— Хочу.
Он снова опускает лицо к моей шее и прижимается к ней лбом, делая несколько глубоких вдохов.
— Хочу, но...
Сердце падает, и я готовлюсь услышать отказ.
— Нам нельзя целоваться, — произносит он с сожалением.
Поворачиваю голову в его сторону.
— Нельзя?
Монти поднимает глаза к моим.
— Если мы это сделаем, то только ради секса и удовольствия.
— Разве поцелуи не относятся к сексу и удовольствию?
— Для меня они более интимны. Если мы поцелуемся, все станет настоящим. А без поцелуев это будет просто... секс.
Обдумываю его слова. Никогда не считала поцелуи более интимными, чем секс, но, кажется, понимаю, что он имеет в виду. Секс и удовольствие можно отделить от чувств. Я уже так делала, особенно в облике куницы, когда спаривалась, подчиняясь инстинктам. И ни в одной близости с партнером в Благой форме не было эмоций. Значит, в каком-то смысле Монти прав. Поцелуй действительно более интимен.