— Пошли.
До бара от нашего дома недалеко. В нашем городке вообще всё рядом. Здесь все ходят пешком, хотя я слышала, что в других городах есть транспорт: автобусы и подземные поезда. Сама я их, правда, никогда не видела. Насколько знаю, за пределами нашего городка я вообще не бывала. А если и бывала, воспоминания об этом давно растворились в тумане.
Где я была до того, как оказалась здесь, и была ли где-нибудь вообще, я не знаю. Бабуля так и не смогла мне рассказать, хотя я и не думала, что она знает. Она всегда говорила, что на некоторые вопросы отвечать не ей. Может, она и права, но мне ненавистно, что я так и не получила ответов.
Большинство людей знают, кто их родные. Откуда они. Кто первым взял их на руки. Мне так не повезло. У меня есть лишь обрывки воспоминаний и истории, которые я сама придумывала, чтобы заполнить пустоты и унять боль от мысли, что никто так и не пришёл меня искать.
Ещё на подходе к бару слышна громкая музыка, вырывающаяся на улицу. Здание старое, ржавое, но местные по-прежнему любят здесь собираться. Почти каждый вечер играет гитарист: иногда одни и те же песни, иногда что-нибудь другое.
Стоит Эрис распахнуть двери, как меня обдаёт запахом алкоголя и пота. Рез собирается пройти следом за ней, но вдруг останавливается и оборачивается ко мне, загораживая дорогу. В тусклом свете поблёскивают её глаза разного цвета. Когда губы Рез сжимаются в прямую линию, я недоумённо хмурюсь.
— Я вижу синяки. Скоро и она их заметит, — говорит Рез.
Руки тут же взлетают к шее, и на мгновение у меня всё обрывается внутри. Платок не сдвинулся. Меня охватывает облегчение, но вместе с ним приходит тревога и глухая боль от понимания, что Рез права. Рано или поздно кто-нибудь заметит синяки и начнёт задавать вопросы, на которые я не смогу ответить.
Рез подмигивает мне, будто всё это игра, разворачивается и заходит внутрь, где Эрис уже ждёт у стойки. Я с трудом сглатываю, продолжая трогать платок, и никак не могу отделаться от ощущения, что меня только что предупредили.
— Привет, Серафина. Рад, что ты сегодня пришла. Оставишь мне танец на потом? — Митчелл хлопает меня по плечу и отходит к компании знакомых парней. Они работают в лесу, таскают тяжести, поэтому гораздо крепче Митчелла. Никогда не понимала, почему он не пошёл с ними рубить деревья, а предпочёл собирать с нами клубнику.
Оглядываюсь и замечаю своё отражение в одном из окон. Синяки на шее по-прежнему скрыты. Но когда снова смотрю на людей, вижу, что Рез наблюдает за мной с той же лёгкой усмешкой.
Будто знает что-то, чего не знаю я.
Да кто она, чёрт возьми, такая?
Эрис пьяна, а Рез… Даже не знаю, что она из себя представляет. Странная — единственное слово, которое приходит на ум. Хотя я и сама воплощение странности, так что, возможно, поэтому мы с Эрис и подружились. Наверное, её просто тянет к странным людям.
— Нам завтра на работу, — напоминаю я Эрис.
Она отмахивается и закатывает глаза.
— Ты же знаешь, я всегда встаю.
Улыбаюсь и делаю ещё глоток. Напиток янтарного цвета обжигает горло. Эрис называет его виски. Я называю дрянью. Хотя что я вообще понимаю в алкоголе? Пить я начала только после того, как она ко мне переехала. Бабуля к спиртному не притрагивалась, да и среди моих знакомых почти никто не пил.
— Я скоро пойду. Устала. — Не успеваю договорить, как появляется Митчелл. Он с грохотом опускает ладони на наш стол, и мы вздрагиваем.
Я придерживаю стакан, чтобы не расплескать напиток. Рез только хмуро смотрит на него.
— Танец, — невнятно объявляет он, опуская мягкий взгляд на мои губы. — Ты должна мне танец.
— Должна? — переспрашиваю, приподняв бровь. Он явно перебрал. Щёки раскраснелись, улыбка стала слишком широкой. Похоже, алкоголь делает его самоуверенным, и от обычной робости не остаётся следа.
— Да, танец. — Он убирает руки со стола и протягивает их мне, но я лишь смотрю на них, не пытаясь прикоснуться. Что-то внутри подсказывает, что не стоит.
— Нет, спасибо. Я как раз собиралась домой, — отвечаю и ставлю стакан на стол. Он ещё не пуст, но после двух предыдущих порций я уже чувствую хмель.
— Ну давай, Серафина. Я весь вечер этого ждал. — Он почти скулит.
— Может, перестанешь так отчаянно напрашиваться и отвалишь? — Все разом поворачиваются к Рез. Она сердито смотрит на Митчелла. — Она сказала «нет», а ты всё стоишь и выпрашиваешь. — Рез взмахивает рукой. Голос у неё ровный, но полный яда.
Лицо Митчелла искажается от растерянности и смущения, а во мне вспыхивает злость. Друзей у меня почти нет, поэтому я всегда заступаюсь за тех, кого считаю близкими. А Рез мне не подруга.
— Всё нормально, я с тобой потанцую, — говорю Митчеллу. Слова Рез наверняка его задели. — Но потом мне правда надо идти. Прости, я устала. — Поднимаюсь со стула и, взглянув на Рез, вижу, как она закатывает глаза.