— Он помогает от снов. Старая примета. Моя мать в это свято верила. И её мать тоже.
Каждый вечер с тех пор, как Эрис поселилась у нас, она готовит шоколад после ужина. Роскошь, которую мало кто может себе позволить. Я всегда думала, как нам повезло с таким десертом. Шоколад трудно достать, а она умеет его готовить. Мы чувствовали себя такими богатыми, такими особенными. Раньше мне казалось, что так она проявляет заботу.
Но теперь... я уже не уверена.
— Не поможет, Эрис. Поверь. — По дороге к двери наклоняюсь, поднимаю с пола клинок и протягиваю ей. — И верни, пожалуйста, мой камень.
Она смотрит на него, словно сомневается, стоит ли отдавать. Потом переводит взгляд на шоколад, снова на камень и наконец неохотно протягивает его мне. Забираю камень и прижимаю к себе, будто в нём заключены ответы на все мои вопросы.
— Съешь шоколад. Обещаю, он поможет от снов.
Внимательно смотрю на подругу, которая всё ещё протягивает мне шоколад, затем беру кусочек. Её глаза победно блестят. Что-то подсказывает мне не доверять ей, хотя Эрис моя подруга.
— Увидимся на работе через десять минут? — спрашивает она.
Киваю и закрываю за ней дверь. Думаю, не съесть ли шоколад, но сейчас он кажется тяжелее камня.
Хочу ли я снова уснуть и проснуться без всяких странностей? Ещё как. Но ведь впервые мне удалось ясно разглядеть хоть что-то во сне.
Могу ли я отказаться от этого, так и не узнав почему?
Надеваю шорты и кладу шоколад возле подушки.
Может, съем позже. Только не сейчас.
Глава 5
Серафина

Не понимаю, как можно чувствовать усталость после столь долгого сна, но я устала. Вчера, вернувшись с работы, я устроилась поудобнее, немного посмотрела телевизор и крепко уснула. К счастью, никаких снов не было.
Правда, когда я проснулась и увидела рядом с кроватью тот камень, всё случившееся показалось ещё реальнее. Может, поэтому я до сих пор чувствую себя разбитой, хотя проспала до самого рассвета. Даже будильника не услышала.
Утром я наконец добираюсь до клубничных полей, но всё ещё чувствую себя как в тумане и возвращаюсь мыслями к тому сну куда чаще, чем готова признать. День тянется медленно. Солнце нещадно палит, пока мы с Эрис обрабатываем свои ряды, лишь изредка перебрасываясь парой слов
— Рез снова хочет с нами встретиться. Ты как, пойдёшь? — спрашивает Эрис, отвлекая меня от мыслей.
Вчера вечером они с Митчеллом ходили с Рез в бар. Я отказалась, хотя дважды отказываться для меня редкость. Но я была слишком измотана, чтобы даже притворяться общительной.
— Конечно. — Я слегка улыбаюсь ей, хотя сейчас, кажется, могла бы просто рухнуть в грязь.
На её лице появляется радостное оживление, и она возвращается к упаковке последних ящиков.
Мы заканчиваем работу. С Рез я почти не общалась, зато Эрис она, похоже, очень нравится. Даже Митчелл сегодня разговаривал с ними больше обычного, а это о многом говорит.
Сую руку в карман и тут же вытаскиваю: пальцы перепачканы растаявшим шоколадом. Обёртка, в которую я его положила, почти не помогла. Тем самым шоколадом, который обещала Эрис съесть, но так и не съела. Я не хотела оставлять его в комнате: вдруг она увидит и обидится.
Я люблю Эрис. Ближе неё у меня никого нет, она почти семья. Но чутьё подсказывало мне не есть шоколад.
Когда заканчиваю собираться, все трое уже ждут меня.
Рез смотрит на меня без улыбки. Эрис уверяет, что она хорошая, но я не знаю, что о ней думать. Есть в ней что-то тревожное, только никак не могу понять что.
По дороге домой я выбрасываю шоколад, на случай если Эрис каким-то образом узнает, что я его не съела. Сердце колотится так, будто я совершила преступление.
Если она спросит, соврать? Ответа у меня нет, да и какой смысл сейчас об этом думать.
Дома сразу иду к себе. Подхожу к стопке чистой одежды и меняю кофту с высоким воротом на другую, с более глубоким вырезом. Смотрю на своё отражение в разбитом зеркале и замечаю, что следы на горле всё ещё видны. Они побледнели со вчерашнего дня, но не исчезли, поэтому повязываю на шею шёлковый платок.
Если расскажу Эрис, что эти следы появились во сне, она решит, что я сошла с ума. И всё станет ещё страннее.
Натягиваю старые рваные джинсы и слышу, как Эрис хихикает, а потом зовёт:
— Давай, Серафина, пошли!
Киваю сама себе, в последний раз смотрю в зеркало и надеваю единственные сапоги. Подтягиваю платок повыше, чтобы ткань плотно прилегала к коже. Только так я чувствую себя хоть немного защищённой: тонкая преграда между мной и вопросами, на которые не хочу отвечать.
Выхожу и вижу Эрис у двери, а Рез — в коридоре.
— Платок? — фыркает Эрис. — Там же будет жарко. Там всегда жарко. — Она тянется развязать его, но я отступаю.
— Мне нравится, — отвечаю я, касаясь края платка, словно напоминаю себе, зачем он нужен. Эрис на мгновение широко раскрывает глаза, потом снова становится привычно приветливой.
Она поворачивается к Рез: