Меня мгновенно охватывает страх, по телу разливается адреналин. Пульс грохочет в ушах, когда женщина щёлкает пальцами. Вперёд выходят двое. Одна — женщина в сапогах на невероятно высоких каблуках. Она двигается изящно, по-хищному, а её ногти такие же длинные и смертоносные на вид, как у королевы. Она ослепительно красива, и вся её красота словно предупреждает об опасности. Рядом возвышается мужчина вдвое крупнее неё. От одного его вида у меня подкашиваются ноги. Опускаю взгляд на камень в руке. Чёрта с два он мне поможет.
— Я... — начинаю говорить, но мир перед глазами расплывается.
А потом всё погружается во тьму.
Я резко просыпаюсь в собственной постели, запутавшись в простынях и тяжело дыша.
Я дома.
Сажусь и оглядываюсь, моргая, чтобы убедиться, что действительно проснулась. Что больше не заперта в той ослепительной комнате с этими... вампирами или кем они, чёрт возьми, были.
Отбрасываю одеяло, и что-то с глухим стуком падает на пол. Зажигаю свечу возле кровати и смотрю вниз. Одежда и полотенце всё ещё здесь, но рядом лежит кое-что ещё. То, чего тут быть не должно.
Это что, камень?
Как он...?
Сползаю с кровати, опускаюсь на пол и поднимаю его, чтобы убедиться, что мне не мерещится. Сжимаю так сильно, что становится больно.
— Он настоящий, — шепчу.
Я не знаю, что со мной происходит. Не понимаю ни этих снов, ни того, что с ними творится.
Дверь распахивается. На пороге стоит Эрис с небольшим клинком в руке. Она лихорадочно осматривает комнату, пока не замечает меня.
— Почему ты на полу? — спрашивает она подозрительно спокойным голосом.
Я не отвечаю, не в силах оторвать взгляд от ножа. Эрис держит его уверенно, каждое движение точное и выверенное. Странно видеть её такой. Она из тех, кто при возможности выберет платье вместо комбинезона, духи вместо пота, а книгу вместо лопаты. То, как естественно она обращается с оружием, никак не вяжется с моим представлением о ней. И всё же я благодарна ей и даже немного восхищена тем, что она ворвалась проверить, всё ли со мной в порядке, хотя никогда не отличалась склонностью к насилию.
Что-то здесь не так.
— Это у тебя в руке нож? — спрашиваю, всё ещё не оправившись от странных событий.
Кажется, только сейчас она замечает, что до сих пор его держит. Тут же разжимает пальцы, и нож с лязгом падает на пол.
— Я испугалась. Схватила первое, что попалось под руку, — смущённо отвечает она.
— Разве у нас вообще есть такие ножи? — спрашиваю, прекрасно зная, что нет.
— Однажды нашла, — торопливо выпаливает она. — Принесла домой. Не думала, что это важно. — Она качает головой. — Серафина, почему ты на полу?
Камень в моей руке кажется тяжелее, чем во сне. Поднимаю его, показывая Эрис.
— Он настоящий? — тихо спрашиваю я.
Она недоумённо смотрит на меня, потом подходит ближе и забирает камень.
— Эм... конечно, настоящий. Это же камень. — Кажется, она растеряна не меньше моего. — Зачем тебе камень в комнате?
Забираюсь обратно в постель, прячу ноги под простыню и поднимаю на неё взгляд.
— Это... трудно объяснить.
— Трудно объяснить, как камень оказался у тебя в комнате? Ничего не понимаю. — Она садится в ногах кровати и смотрит так, словно знает, что я что-то скрываю. — Может, начнёшь с самого начала?
— Тебе когда-нибудь снились настолько яркие сны, что казались настоящими?
Она вдруг меняется в лице и напрягается, словно мои слова её задели. Обычно весёлые глаза становятся жёсткими.
— Тебе снятся сны? Ты же говорила, что они всегда расплывчатые. Что ты имеешь в виду? Теперь они стали чёткими? — В её голосе звучит напряжение, которого я прежде никогда не слышала.
Мы с Эрис и раньше обсуждали мои сны. Я всегда делилась с ней досадой из-за того, что ничего не могу толком вспомнить. А теперь я помню каждую мелочь, и во сне всё кажется таким реальным, что мне страшно до дрожи. И я не знаю, что с этим делать.
— Раньше они были...
— Я знаю, какими они были. Скажи, когда всё изменилось? Когда ты стала видеть их яснее? — В её голосе слышится настойчивость, и я окончательно теряюсь. Почему мои сны так её беспокоят?
— Последние несколько казались невероятно настоящими. Всё было таким чётким, ярким.
Она качает головой, хмуро смотрит на камень, а потом снова на меня.
— Откуда он у тебя? — В голосе звучит обвинение.
— Из сна, — признаюсь шёпотом.
Сначала мне кажется, что она не расслышала, но тут Эрис резко встаёт, разворачивается и выходит. На кухне с грохотом открываются и захлопываются шкафчики. Вернувшись, она что-то держит на ладони.
— Ты не ела свой шоколад, — укоряет она.
— У меня болел живот.
Она отламывает кусочек и протягивает мне, но я не беру.
— Он поможет, — уверенно говорит она, будто точно это знает.
— Нет, не поможет. Я не стану его есть, — отвечаю я. — Шоколад не исправит... что бы это ни было. — Развожу руками. — Я знаю, ты считаешь шоколад лекарством от всего, и ценю, что ты готовишь его для меня. Но на этот раз шоколад не выход. — Сбрасываю простыню и встаю.
— Возьми шоколад, Серафина, — настаивает она.
Подозрительно кошусь на него.
— Нет. — Хмурюсь и перевожу взгляд на подругу. — Почему тебе так важно, чтобы я его съела?