Паника пронзает меня, как яд, но моё потрясённое и испуганное выражение лица вызывает у Деона лишь мрачный смех. Он откидывает голову назад, когда этот возвышенный звук вырывается из его горла, заставляя его кадык вибрировать. Сексуальное движение заставляет мою киску пульсировать от удовольствия. Удовольствие, которое снова исчезает при ужасном виде шприцев, зажатых в его руке.
— Деон, что ты хочешь с этим сделать? — Заикаюсь я, напуганная порочным блеском в его глазах.
— О, ты увидишь, детка.
Он вытаскивает пальцы из моей киски, заставляя меня хныкать от внезапной пустоты, которую он оставляет после себя. Кладя шприцы на матрас рядом с собой, он вытаскивает подушку из-под моих бёдер и освобождает меня от ремня. Схватив меня за талию обеими руками, он переворачивает меня на спину.
Однако прежде чем я успеваю пошевелиться или отползти от него, Деон делает рассчитанное движение и снова связывает мне запястья.
— Деон, пожалуйста… Что ты хочешь со мной сделать? — Умоляю я срывающимся голосом, глядя на него в страхе.
Он хочет накачать меня наркотиками? Хочет ли он убить меня, введя мне три дозы, которые были бы смертельны?
Его горящие глаза наслаждаются моей обнажённой кожей, когда он хватает меня за лодыжки, прежде чем я успеваю пнуть его, связывая их другими ремнями, привязывая меня к кровати.
— Ты когда-нибудь играла с иголками, Эбигейл?
Его мрачный голос, исходящий из глубин его чёрной души, почти заставляет меня задыхаться от ужаса. Страх просочился в мой мозг, замораживая каждую мысль в моём сознании, подпитывая ужас, который подобно лаве течёт по моим венам.
Я решительно качаю головой, не сводя глаз с его лица и тела, ожидая и готовясь к любым движениям, которые он может совершить. Даже если я понятия не имею, чего ожидать. Я никогда не могла защититься ни от одного из его действий.
— Ты знаешь, что они могут причинить боль, когда прокалывают кожу, но знаешь ли ты, что они могут приносить удовольствие, если их использовать правильным образом и в нужных местах?
С бьющимся в груди сердцем я снова качаю головой. Размытые, тёмные идеи кружатся в моей голове, но у меня больше нет сил говорить или составить осмысленное предложение. Он высосал из меня всю логику и все инстинкты самосохранения. Я полностью в его власти.
Его глаза пригвождают меня к кровати, опасно сверкая, в то время как ужасающая ухмылка расползается по его лицу. Моя киска дрожит, когда я готовлюсь полностью отдаться его безумию и его играм.
Взяв один шприц, он снимает колпачок с иглы и аккуратно кладёт обе части на матрас рядом со своим коленом.
— Я хочу научить тебя, как выполнять обещание, маленький кролик. Ты усвоишь урок раз и навсегда, — шипит он.
Столкнувшись с пылающим адом в его глазах, из моего горла вырывается писк ужаса. От моего красного свитера с высоким воротом мне внезапно становится жарко, и, словно прочитав мою физическую потребность освободиться, он хватается за края ткани обеими руками и разрывает её пополам.
— Чёрт возьми, Деон! Это было моё любимое! Почему тебе всегда нужно уничтожать мою одежду? — Мой рот щёлкает сам по себе. Я не знаю, откуда у меня взялось мужество сделать так, чтобы мой возмущённый голос был услышан, но гнев ослепляет меня. Чёрт, он должен прекратить вот так срывать с меня одежду.
Его глаза сияют похотью и весельем.
— Это эффективный способ увидеть, как ты разгуливаешь голой, Эбби.
Надувая щёки, я раздражённо фыркаю. Ужас сменился, и моё желание выплеснуть оскорбления прямо ему в лицо покалывает мне кожу. Но прежде чем я успеваю это сделать, два его пальца снова скользят в мою киску.
— О боже, — стону я от этого возвышенного чувства, мои глаза закатываются.
— Повторяй за мной, Эбигейл: когда я даю обещание, я держу своё грёбаное слово, — командует Деон строгим голосом.
Он возвышается надо мной своим внушительным ростом, стоя на коленях на матрасе между моими раздвинутыми ногами. Его пальцы остаются неподвижными внутри меня, и потребность чувствовать, как они двигаются, чтобы доставить мне удовольствие, почти заставляет мой мозг взорваться.
Но я просто стискиваю зубы, свирепо глядя на него. Если он думает, что снова подчинит меня, что разобьёт мою гордость на тысячу осколков, заставив меня умолять его, он очень ошибается.
— Ты сама напросилась, детка. — Приподняв бровь, он пожимает плечами. Его пальцы вздрагивают и начинают двигаться в быстром ритме.
Я сжимаю кулаки, напрягая мышцы, чтобы удержаться от наслаждения. Он не заслуживает моего тяжёлого дыхания, моих стонов. Он их не получит. Он использует физическое удовольствие, чтобы сломить меня. Он всё ещё хочет контролировать меня, моё тело и мой разум. Он хочет победить, но на этот раз я сохраню минимум самоуважения.
Или, по крайней мере, я пытаюсь. Потому что с каждым толчком его пальцев моя гордость дрожит и мало-помалу рассыпается.