Мне пришло в голову, что большинство наших пациентов принимают снотворное вечером. Я надеюсь, что он всё-таки проснётся. Мой план будет разрушен, если он этого не сделает.
Я наслаждаюсь угловатыми деталями его лица, этим шрамом, который изгибает губы с одной стороны, как запятая. О прямом носе, о густых ресницах и чёрных прядях, которые в беспорядке падают ему на лоб.
Мои глаза пожирают его вырез, его кадык такой большой, что похож на грёбаный мандарин. Я смотрю на его мускулистые плечи и широкую грудь, медленно поднимающуюся и опускающуюся, на резкие линии, бегущие по мраморному столу пресса, настолько скульптурного, что они напугали бы Давида Микеланджело, и, наконец, на узор пульсирующих вен, переплетающихся у пупка и скрывающихся под парой обтягивающих чёрных боксеров, которые ничего не оставляют для воображения.
Я делаю несколько шагов к кровати, пока не оказываюсь всего в нескольких дюймах от неё. Тихо сглотнув, я придвигаю металлический стул и осторожно сажусь. Холодная дрожь пробегает по моему телу при соприкосновении моих обнажённых бёдер со сталью. Мои соски напрягаются под тонкой тканью лабораторного халата, но я не могу отделаться от мысли, что холод кресла — не единственная причина.
Чёрт, я действительно хочу прикоснуться к нему, провести языком по его мышцам…
Но раздражение выползает на поверхность, овладевая моим телом и разумом при воспоминании о том, что он со мной сделал.
— Просыпайся, просыпайся, Деон! Пора открыть глаза и свой грёбаный рот, — сердито рычу я, хлопая себя по бёдрам обеими руками, чтобы произвести больше шума.
Веки Деона медленно приподнимаются, его губы растягиваются в пугающей ухмылке, изгибающей его шрам в ещё более ужасное выражение.
При виде пламени, сверкающего в его зрачках, я больше не уверена, что сделала правильный выбор. Его реакция наводит на мысль, что он спал чутко, если вообще спал. Возможно, снотворное не подействовало на человека его телосложения.
Он приподнимается, садясь на край матраса, упираясь локтями в раздвинутые колени, и смотрит на меня с ямой похоти в его чёрных глазах.
— Добрый вечер, маленький кролик, или, скорее, спокойной ночи? Чему я обязан удовольствием от этого неожиданного ночного визита? Это немного странное время для проведения одного из наших сеансов. Тебе так не кажется? Ты не могла уснуть, потому что не могла перестать думать обо мне?
От его хриплого тона у меня скручивает живот, и я смотрю на часы, висящие над дверью. 12:50.
Моя беспомощность внезапно сменяется вспыхнувшей яростью, и желание влепить ему пощёчину за его провокацию заставляет мои руки дрожать.
— Нет, Деон. Учитывая различные сеансы, которые я пропустила с вами, нам придётся наверстать упущенное. Вот почему я здесь, — шиплю я.
— Зачем начинать в час ночи? Здесь недостаточно медсестёр, чтобы защитить тебя, если я нападу, учитывая, что я снова без наручников. Или, может быть, ты сделала это нарочно, потому что хочешь, чтобы я трахнул тебя, как в прошлый раз. Ты хочешь чего-нибудь ещё, Эбигейл? — Он ухмыляется, в темноте его глаз мелькает возбуждение.
Жар, текущий по моим венам, смешивается с жидким голодом, опьяняя меня даже больше, чем следовало бы.
— Ты больше не сможешь меня и пальцем тронуть. Я никогда не позволю тебе сделать это снова. Это понятно? — Я рычу, чувствуя, как головокружение от алкоголя покидает моё тело с каждой секундой.
Его пожирающий взгляд путешествует по всему моему телу, танцует на моей обнажённой коже, лаская там, где я прикрыта тканью.
— Ставлю сто баксов, что ровно через пятнадцать минут ты раздвинешь свои красивые ноги и покажешь мне свою мокрую обнажённую киску. — Он дьявольски ухмыляется.
Я расширяю глаза, трепет стыда и раздражения будоражит мою кровь, сердце бешено колотится в груди. Я надуваю щёки, поджимая губы в презрительной гримасе, но два его горящих угля, разрывающих тонкую ткань моего белого лабораторного халата, только ещё больше твердеют на моих сосках. Грёбаное предательское тело.
— Ты голая под пальто, Эбигейл? — спрашивает он.
Его риторический вопрос и глубокий голос заставляют мою киску сжиматься от желания, и он медленно облизывает нижнюю губу, ухмыляясь той власти, которую он имеет надо мной. Я игнорирую его провокацию, насколько могу, но всё во мне горит.
В моей памяти всплывают слова моей матери: ты могла бы попытаться быть снисходительной к нему, попытаться следовать за ним в его направлении.
— Давай заключим сделку, Деон, — начинаю я страстным голосом.
Челюсть Деона напрягается, в его глазах появляется возбуждённый блеск.
— Какого рода сделка?
Воздух в комнате превратился в гелий, заставляя меня сходить с ума от желания. Я соскальзываю в его ауру, снова проваливаюсь в кроличью нору безумия. Но я должна плыть по волне, чтобы получить от него то, что я хочу.