— Мне жаль слышать, что тебе тяжело, милая. Знаешь, иногда лучшая техника проникновения в чью-то душу и разум — это доверие. Но ты знаешь это лучше меня. Ты могла бы попытаться следовать его указаниям в этом.
В каком направлении? В направлении того, чтобы меня дико трахали, пока он не убьёт меня?
— Поверь мне, мама. Я уже всё перепробовала. Единственное, что нам остаётся, — это играть жёстко. — Мой тон резок, и выражение лица моей матери в ответ становится ещё более обеспокоенным.
— Дорогая, я никогда не слышала от тебя ничего подобного. Ты никогда не была мстительной или жестокой. Что с тобой происходит?
Закусив губу, я отвожу взгляд. Моя ярость испаряется, когда мой взгляд падает на телевизор, сменяясь обжигающей дрожью ужаса, когда мои глаза читают жирный текст на экране.
УБИЙЦА-БЛЕНДЕР РИСКУЕТ. ОН ВСЁ ЕЩЁ НА СВОБОДЕ ИЛИ У НАС ЕСТЬ ПОДРАЖАТЕЛЬ?
— О Боже мой…
— Что случилось…
— Прибавь громкость. — Я прерываю маму, заставляя её замолчать взмахом руки.
— Джаред Барри, сорока трёх лет, был найден мёртвым сегодня утром уборщицей Колумбийского центра. Отрезанная голова и гениталии мужчины были расположены у него между ног, и на трупе были явные следы пыток. Это двадцать седьмое нападение Убийцы-Блендера. Но эксперты заметили изменение в его подписи. В то время как предыдущие жертвы оставались там, где они были убиты, в последних двух случаях он переместил тела, разместив их в общественных местах. Возникает вопрос: тот ли самый человек сейчас рискует и становится смелее, или мы столкнулись с подражателем? Несколько недель назад полиция отправила потенциального подозреваемого в психиатрическую больницу. Доказывает ли эта последняя жертва, что настоящий убийца всё ещё на свободе? Другая информация будет предоставлена…
Ритмичный голос журналистки затихает, и я понимаю, что она раскрыла важную информацию. Моя мама, держа в руках пульт дистанционного управления, смотрит на меня с ужасом в глазах.
— Милая… Только не говори мне, что твой новый пациент — тот самый серийный убийца, который совершил эти бесчеловечные, жестокие, отвратительные преступления! — Её голос срывается.
Чёрт.
— Мама, не паникуй, пожалуйста. Мы не знаем, убийца ли он. Он был выбран в качестве потенциального подозреваемого, но на данный момент у полиции нет против него никаких улик. Поскольку ему не было предъявлено обвинение и он не был признан виновным, он невиновен в глазах закона, который я должна уважать, — говорю я, внешне сохраняя спокойствие.
Однако внутри меня торнадо сбивающих с толку мыслей и эмоций разрывает меня на части. Я чувствовала в Деоне что-то тёмное и тревожное, и я была убеждена, что он убийца, но теперь я больше не уверена.
Может ли он быть невиновен? Но кто убивает этих людей, когда он заперт в своей камере?
— Эбигейл Роланд, я запрещаю тебе общаться с этим монстром. Предоставь его другому коллеге. Оставь его гнить в камере вечно. Ты больше никогда его не увидишь. — Внушительный голос моей матери, которая теперь стоит прямо передо мной, её глаза, горящие властностью и беспокойством, заставляют меня подняться со своего места.
— Мама, ради Бога, мне двадцать семь! Я взрослая. Я делаю свой собственный выбор, и мой выбор — работать с этим пациентом, хотите вы этого или нет! Вы не можете запретить мне выполнять мою работу. Перестань дышать мне в затылок, каждую минуту своей жизни переживая за меня. Я больше не могу этого делать. Я люблю тебя всем сердцем, но иногда ты такая заноза в заднице. Тебе следует обратиться к психологу из-за твоего постоянного беспокойства. Твоя навязчивая идея контролировать всё и вся родилась в тот момент, когда мой грёбаный отец бросил нас. Либо ты похоронишь этого человека, либо продолжишь позволять памяти о нём пожирать тебя заживо. Иди к психотерапевту, или мне конец! — Я резко выдыхаю через нос, глядя в её расширенные блестящие глаза и приоткрытые губы.
Печаль пересекает её лицо, рисуя морщинистые линии и застывшие слёзы, и чувство вины ударяет меня в грудь. Она любит Фила, но часть её сердца всё ещё принадлежит моему отцу, и я знаю, она надеется, что однажды он вернётся. Но я также знаю, что он никогда этого не сделает, и ей нужно наконец двигаться дальше.
По её щекам текут слёзы, она печально смотрит на меня.