— …тут жрачка лучше? — Долетел до меня только конец вопроса, который я с трудом расслышала сквозь давящую боль в голове.
— Что? — еле ворочая языком, переспросила я.
— Говорю, ты специально попадаешь сюда, потому что тут жрачка лучше?
Знакомый смешок раздался так громко и близко, будто мне над ухом взорвали петарду. Я собрала все силы, что у меня были, и открыла глаза.
— Так и знал, что спящую красавицу разбудит поцелуй прекрасного принца, — пропел Энтони, расплываясь в сладкой улыбке.
Он лежал со мной на кровати, подпирая голову рукой. По всем признакам мы находились в палате медблока.
— Клянись, что ты не посмел меня лапать или целовать, грязный извращенец, — я поморщилась от прострела в голове и перекатилась на бок, стараясь не задеть капельницу.
— Дикарка, если бы я это сделал, ты бы точно запомнила.
— Ты настолько дерьмово целуешься?
— Ауч, я ведь могу перекрыть эту штучку, — он протянул руку и потряс перед моим лицом регулятором подачи лекарства на трубке капельницы.
— Хватит трепаться, лучше скажи, почему я здесь?
— Не помнишь?
— Смутно.
— Ты бегала в лесу и разбила голову о дерево. У тебя сотрясение мозга. Сюда тебя принес командир Райс.
Я нащупала пластырь с левой стороны головы, наклеенный впритык к корням волос.
Точно… Все фрагменты пазла встали на свои места. Мы с Райсом бегали наперегонки…
— Как давно я здесь?
— Сейчас шесть, скоро тебе принесут ужин.
Уже вечер!
— Ты не знаешь, как там Пейдж?
— Без изменений.
Энтони изменился в лице и перекатился на спину, почти сталкивая меня с койки. Его локоть уперся мне в солнечное сплетение, мешая дышать.
Мы замолчали. Я разглядывала выразительный профиль и ощущала, как мое сердце кровоточит и болезненно сжимается от вины.
— Прости меня, — после долгой паузы тихо произнес Энтони.
Я напряглась.
— За что мне прощать тебя?
— За то, что посмел задуматься, когда ты попросила меня о помощи.
— Это ты прости меня… — не своим, каким-то вдруг охрипшим голосом произнесла я. — Прости, что из-за меня ты провалил Испытание… но без тебя я бы ее точно не вытащила…
— Перестань, — мягко оборвал он. — Ты все сделала правильно. К тому же, — он снова перекатился на бок, и серьезный взгляд наполнился весельем, — я уже не представляю свою жизнь без пластилина на завтрак, обед и ужин.
Я не смогла сдержать улыбку. В этот момент дверь за спиной Энтони распахнулась, и в палату вкатилась металлическая тележка с полным подносом еды.
— Молодой человек, я же сказала вам не лежать на кровати, — наигранно строго произнесла вошедшая медсестра с миллионом мелких кудряшек вокруг миловидного лица.
— Это все ваша нерадивая пациентка! Она заставила меня! Сказала, что испытывает мучительную боль без объятий роскошного мужчины…
Мы с медсестрой переглянулись и одновременно закатили глаза, не переставая улыбаться.
— Как вы себя чувствуете? — проигнорировав пустой треп Энтони, спросила она меня.
— Голова болит. И немного тошнит.
— Я оставлю еду здесь, — она поставила поднос на стол, — попробуйте попозже поесть, хотя бы немного.
— Спасибо, — благодарно улыбнулась я.
Медсестра пробыла в палате минут десять: измерила мне давление, проверила рану, посветила фонариком в глаза и, наказав мне отдыхать, ушла. Стоило двери закрыться, как Энтони подорвался к подносу, с безумством начиная сметать куриные шарики, закусывая их брокколи и кукурузой.
Меня сильнее затошнило при виде еды, но тем не менее я с укором сказала:
— А если я проголодаюсь?
— Это вряд ли, особенно когда я расскажу тебе, как смачно ты заблевала весь коридор, — с набитым ртом ответил он.
Я перестала моргать. Заметив мое оцепенение, Энтони продолжил добивать меня:
— Когда я пришел сюда, тебя как раз везли на коляске с МРТ, и при виде меня тебя вывернуло на колени. Я оскорблен до глубины души, между прочим!
— О господь! — я закрыла горящее лицо руками, истерично хохоча и корчась от боли в голове.
Со стороны стола раздался раскатистый смех.
— Странно, что ты этого не помнишь, потому что я этого не забуду никогда!
— Что-то непохоже, что тебя это сильно беспокоит, — оторвав ладони от лица, иронично бросила я. — Вон лопаешь за обе щеки!
Не ответив, он громко захрустел печеньем, а я, испытывая дурноту, перекатилась лицом к стене и глухо застонала. Энтони еще долго развлекал меня своим присутствием, пока в палату не пришли Скарлетт и Пэт, выпроводив его.
***
На четвертый день лежать уже было невмоготу. Тошнота прошла, головную боль отлично снимали таблетки, но врач пока отказывался выписывать меня. Так что я слонялась по коридорам медблока в светлой рубашке, как привидение. Я делала это не только днем, но и ночью. Постоянно заглядывала в палату Пейдж, которая находилась этажом ниже. Она все так же пребывала в коме, а я все так же надеялась на чудо.