— Пойдем. Ты ведь наверняка хочешь увидеть больше.
Без всякого предупреждения он позволил своему физическому телу раствориться, и Тьма захлестнула меня пугающей волной. Но я не испугалась этого, а только снова ощутила неистовое желание ответить ему с таким же вызовом, которое я уже чувствовала раньше, хотела позволить собственной силе подняться в ответ. Я тоже перешла в духовную форму, и меня охватило изумление, когда я вгляделась в дикие потоки магии вокруг нас. Воздух был густым от первозданной, необузданной энергии Ино-Мира, от этого хаотичного танца света и теней.
В какой-то момент восторга я поддалась искушению позволить своему Свету загореться ярко и безудержно, как дикое пламя, соперничающее с мощью темного огня Белекороза. Меня охватило почти непреодолимое желание сделать это, как будто во мне проснулся первобытный инстинкт, восставший внутри и требующий выхода. Я с трудом справилась с этим порывом, и часть моей магии выскользнула из-под контроля, мерцая и извиваясь вокруг нас, подпитываемая моими взволнованными эмоциями.
Вместо того чтобы прокомментировать мою потерю контроля, Белекороз переключил мое внимание на яркие краски, вспыхивающие вдалеке. Горизонт представлял собой калейдоскоп различных оттенков, изумрудных и аметистовых, всполохи магии Хаоса были совершенно завораживающим зрелищем.
— Всегда держись подальше от любых признаков молний, — посоветовал Белекороз, и прикосновение его разума к моему оказалось на удивление осторожным. — Магические бури на этой равнине бывают безжалостными.
Пока мы кружили по этому странному, чужому миру, я держалась недалеко от него, а его присутствие успокаивало меня больше, чем мне бы хотелось признать. Сейчас он вел себя на удивление прилично: когда рассказывал, что тут было интересного, его духовный голос сохранял лишь намек на его обычную надменность, к которой я привыкла.
Внезапно мое внимание привлекло что-то еще более любопытное, еще более темное, чем бесконечные сумерки Ино-Мира, зловеще повиснувшие справа от нас. Заинтригованная, я не задумываясь подплыла ближе, остановившись на самом краю бездонной пропасти передо мной в моей телесной форме. Когда я заглянула в этот глубокий водоворот, невольная дрожь пробежала по моему телу.
— Ах, Бездна, — раздался голос Белекороза, когда он присоединился ко мне. Он навис надо мной за спиной, заставляя остро осознать собственную уязвимость. Если бы он хотел от меня избавиться, сейчас было бы самое подходящее время. Я незаметно потянулась к своей силе. Губы Белекороза изогнулись в насмешливой улыбке, когда он шагнул ко мне. — Осторожнее, моя королева. Тебе определенно стоит держаться от этого подальше.
— Что это за место? — спросила я, пытаясь скрыть внезапное волнение. В необъятной пустоте вокруг нас мой голос прозвучал пугающе тихо и тревожно.
Порыв ветра переплел мои рыжие волосы с его темными локонами; его манящий аромат дразнил мое обоняние.
— Я не знаю, — произнес он, не сводя взгляда с Бездны. — Сомневаюсь, что кто-то знает об этом месте хоть что-нибудь, — в его голосе прозвучали нотки боли и горечи. — Возможно, это то место, куда Всеотец выбрасывал все ужасные последствия своих ошибок, которые совершал при прошлых попытках созидания, — продолжил он с задумчивой мягкостью на лице, которой я никогда прежде не видела. — Большую их часть, если быть точным.
Впервые в моем сердце пробудилось сострадание к Белекорозу. Сострадание и любопытство. Неужели он сожалел о некоторых своих поступках? Был ли Арамаз прав? Неужели какая-то часть его брата желала вернуться к свету нашего Создателя?
Но затем с его губ сорвался горький смешок; рот жестко скривился, словно он раскаивался в своей минутной слабости. Его глаза стали пронзительными, когда он перевел взгляд на меня, и уязвимость сменилась стальной решимостью.
— Или же нечто, над чем он не имел власти. Нечто, что могло угрожать ему самому.
Я отшатнулась. Ну разумеется, он так и не расстался со своими иллюзиями о восстании. Он сожалел только о том, что потерпел провал.
— Это богохульство, — отчитала я его со всем праведным негодованием. — Не существует ничего, над чем Всеотец не имел бы власти.
Вместо ожидаемого раздражения Белекороз лишь одарил меня ледяной снисходительной усмешкой.
— Как скучно, — насмешливо бросил он. — Впрочем, ты всегда была послушной малышкой. — Он скользнул тенями мне за спину, его щупальца обвились вокруг огненных прядей моих волос, словно змеи, и игриво дернули. — Наверно, это утомляет.
Я резко обернулась, оказавшись достаточно умной, чтобы не позволить ему снова появиться у меня за спиной.
— Ну, зато ты, где бы ты не появился, приносишь с собой только распри и разрушения.
Мои дерзкие слова вызвали проблеск досады на его лице.