— Я попытаюсь сделать это понятным даже для тебя. Огонь и Вода не смешиваются. Следовательно, если ты настаиваешь на том, чтобы возводить свои огненные горы у моря, такия последствия будет неизбежны. — Голос Белекороза источал привычное презрение, когда он обращался к Аурея Огня, стоявшему перед ним, уперев руки в бока и тяжело дыша, его и без того румяное лицо побагровело от ярости. Аурея Тьмы эффектно взмахнул рукой, сплетая нити магии Огня и Воды, пока они не рассеялись облаком шипящего пара.
— Всеотец предопределил расположение южных гор. Все, что происходит, должно соответствовать его замыслу, — ответил Шаам, нахмурив густые золотистые брови.
— Прекрасно. Поступай, как знаешь, — пожав плечами, произнес Белекороз, и по щелчку его пальцев магия исчезла. — Пытаться заставить тебя думать самостоятельно, — все равно что учить рыбу летать. Я смертельно от этого устал.
Уже не в первый раз я размышляла о том, есть ли где-либо еще два создания, настолько непохожие друг на друга, чем мой суженый и его брат. Снисходительное высокомерие Белекороза превращало его лицо в насмешливую маску, искажая неземную красоту его черт. Его глаза, темные и пронзительные, казалось, таили в себе вечное презрение ко всему, что его окружало. Как же это отличалось от той нежной теплоты, которую всегда проявлял ко мне Арамаз.
— Ты называешь меня глупцом? — Вспыхнул гнев Шаама, омыв нас всех красноватым свечением его стихии. — Это не твое дело. Югом правит Огонь.
Белекороз лишь улыбнулся; его тени сгустились вокруг него в нетерпеливом предвкушении. Он был слишком умен, чтобы нападать первым.
— Тени обитают во всех землях, — сказал он с провокационным блеском в глазах.
К этому времени я уже была прекрасно знакома с его амбициями и гордыней.
— Как и Свет, — вмешалась я, надеясь положить конец их разгорающемуся спору. Всплеск моей магии пронесся по земле между ними, и почва на мгновение вспыхнула ослепительным сиянием. — Я полагаю, этого достаточно.
— Ах, Леди Света. — Внимание Белекороза тотчас же переключилось на меня. В его голосе звучали насмешливые нотки, от которых я напряглась. — Чем же мы заслужили присутствие самой ненаглядной дочери Всеотца?
— Прекрати провоцировать его, — посоветовала я. — Арамаз приказал тебе сохранять мир.
Меткое напоминание о том, в чьих руках здесь власть, заставило тени вокруг него угрожающе изогнуться. Несколько беспокойных щупалец скользнули по моей коже слишком интимно для того, кто не был ни другом, ни возлюбленным. Я не смогла сдержать дрожи.
— У тебя нет власти приказывать мне, девчонка, — прорычал Белекороз, делая угрожающий шаг в мою сторону, и тьма вокруг него сгустилась. Я напряглась, внутри меня пробудился первобытный инстинкт, побуждающий дать ему отпор.
— Вообще-то, есть, брат. — Уверенный голос позади меня заставил Аурея Тьмы замереть, а мою жажду сражения утихнуть. — К тому же, она твоя будущая королева.
Я бросила вопросительный взгляд на Арамаза, когда он встал рядом со мной. Мы договорились подождать, пока окончательно не обустроимся в Лирхейме, прежде чем объявить о нашей помолвке остальным Аурея. Очевидно, он решил, что это время настало.
— О, как символично. — Никогда еще Белекороз не смотрел на меня с большей неприязнью: темный огонь его глаз впивался в меня с пугающей резкостью. У него вырвался грубый смешок. — Двое идеальных слуг. Вечно покорные и послушные.
— Брат! — Вдалеке прогремел гром. Арамаз рядом со мной выпрямился во весь свой немалый рост, его взгляд впился в Аурея Тьмы, между ними происходил немой диалог.
На этот раз Белекороз уступил и его лицо превратилось в холодную маску, он отвесил нам обоим нарочито выверенный поклон.
— Мои поздравления. Да благословит Создатель ваш союз.
Его голос был таким же безукоризненно вежливым, как и выражение лица, но почему-то эти слова прозвучали скорее, как проклятие, чем, как благословение. Это зловещее чувство не покидало меня даже тогда, когда остальные наши братья и сестры, а также стоявшие поблизости Анимы и Смертные, собрались вокруг, чтобы поздравить нас, оставив в костях необъяснимый холод, который я никак не могла прогнать.
— Твой брат меня ненавидит.
В этих словах сквозила звенящая безапелляционность, редкая резкость в моем голосе.
Арамаз оторвал взгляд от пергамента, который изучал. Его небесно-голубые глаза потемнели, когда он окинул взглядом мою позу — я стояла перед его деревянным столом, уперев руки в бока. Стол, вырезанный из одного из деревьев, созданных Танез, был завален свитками и картами — доказательство неустанной преданности короля совершенствованию Арон-Лира. В его взгляде и тоне сквозила глубокая усталость, словно он уже бесчисленное множество раз слышал и произносил каждый довод о Белекорозе.
— Я не думаю…
— Поверь мне, Арамаз. Ему почти невыносимо находиться со мной в одной комнате. Его презрение читается в каждом взгляде, — перебила я с несвойственным мне нетерпением. Я редко теряла самообладание рядом со своим суженым, всегда стремясь подражать спокойной сдержанности короля. Но я понимала, почему многих из нашей братии раздражала снисходительность Арамаза к брату.