Замечательно. Такой ливень промочит меня до нитки сразу, как только я выйду за порог.
Дом снова тряхнуло. Но на этот раз причиной был не ветер. Мой пульс участился, когда сквозь какофонию бури прорвался неистовый стук. Значит, все-таки не лисица. Я крепче сжала копье, ощутив вместо раздражения тревогу.
Мои соседи, седовласый Дворф по имени Юлисс Андерфордж и его жена Брауни, жили отсюда более чем в часе езды верхом. Если бы у них возникли какие-то трудности, они отправились бы в Далат, ближайшую к нам деревню. И я уж точно не ждала никаких гостей. Неизбежное последствие отречения от всего, что когда-то было тебе дорого.
Проклятье!
Я вздрогнула, когда по комнате эхом разнесся еще один стук.
Пытаясь немного успокоиться, я сделала глубокий вдох. Если тот, кто стоял за дверью, задумал что-то плохое, он вряд ли стал бы так громко заявлять о себе. Но осторожность не повредит. Одной рукой я направила копье в сторону деревянной двери, а другой резко распахнула ее.
Внутрь ворвался порыв ледяного ветра с колючим дождем. На мгновение ослепнув, я моргнула — и тут на пороге так внезапно появилась высокая фигура, что я едва не пронзила ее копьем, повинуясь одному лишь инстинкту.
Сердце недоверчиво замерло, прежде чем вновь забиться с удвоенной скоростью. Когда глаза привыкли к уличной тьме и я смогла разглядеть позднего гостя, мир вокруг меня пошатнулся, а грудь сдавило.
Я узнала бы этот прямой нос, полные губы и высокие скулы под капюшоном черного плаща где угодно.
К сожалению.
Он всегда преследовал меня. Множество веков. Больше чем я могла сосчитать. И вот, когда его призрак вырвался из когтей смерти, он не давал мне покоя даже после того, как разрушил все.
Я подняла оружие, и вместо шока во мне звенел теперь только гнев, а стук сердца отдавался ревом в ушах.
— Назови хоть одну причину, почему бы мне не проткнуть тебя, Ноктис, — я выплюнула его имя на всеобщем наречии, словно ругательство.
Ноктис. Падший. Разрушитель.
Он утратил право на любое другое имя. Как в глазах мира, так и в моих. Однако сейчас он выглядел так, будто не смог бы разрушить даже эту дверь, захлопни я ее прямо перед его носом, не говоря уже о целых мирах. Вцепившись одной рукой в дверной косяк, он, казалось, был не в силах даже стоять без опоры.
— Барадаз, — его голос был хриплым, но таким знакомым. Он произнес мое истинное имя на аурейском языке богов, который я уже давно не слышала. — Хорошо выглядишь, — его обычно четкий выговор смягчился, стал почти умоляющим.
Пока он, опасно покачиваясь, стоял там, на мой безупречно чистый деревянный пол заструилась вода. Я зарычала. Он еще даже не вошел в мой дом, но уже начал меня раздражать. Его личный талант.
Капюшон упал назад, обнажив изможденное, мертвенно-бледное лицо с такими знакомыми темными глазами и лихорадочным блеском в них; черные волосы до плеч, выглядели так, как будто их просто обрезали тупым ножом.
— А вот ты выглядишь ужасно, — холодно заметила я, продолжая держать копье направленным на него. Я никогда не видела его в таком ужасном состоянии, даже когда его, лишенного сил, вытаскивали из Храма Порядка после оглашения приговора, как жалкую тень того, кем он когда-то был.
— Я… — он издал сдавленный звук, скривив рот — нечто среднее между кашлем и отчаянным смешком. — Мне больше некуда было идти.
«Почему, — хотелось мне спросить, — во имя всего святого в творении Создателя, ты решил, что можешь прийти сюда?»
Как он нашел меня? Как он вообще остался жив?
Прежде чем я успела потребовать ответы, его тело сотряс новый приступ сильного кашля, привлекая мое внимание к другой его руке, прижатой к груди. Внутри вспыхнуло беспокойство, когда я увидела багровые подтеки, сочащиеся сквозь сжатые пальцы и резко контрастирующие с его белой кожей; несколько капель крови смешались на полу с дождевой водой.
Впрочем, состояние пола волновало меня меньше всего, когда человек, которого я больше никогда не хотела видеть, рухнул на мой порог.
— Барадаз, умоляю… — простонал он, закатывая глаза и теряя сознание.
Я уставилась на него, слишком потрясенная, чтобы пошевелиться, и вышла из оцепенения лишь тогда, когда Бейн подкрался ближе, чтобы обнюхать незнакомца, распластавшегося в нашем доме. Черный кот сморщил нос, его янтарные глаза посмотрели на меня с таким отвращением, которое ясно говорило: он ожидает, что именно я разберусь с этой проблемой. Я вздохнула.
— Поверь мне, — пробормотала я, откладывая оружие и наклоняясь, чтобы проверить, жив ли Ноктис. — Я бы с превеликим удовольствием выставила его вон. Вот только, если он умрет на этой земле, нам придется его хоронить. — Я поморщилась от неприятного запаха грязи, крови и застарелого пота, ударившего в нос. — А с моим везением его труп может еще привлечь к нам ближайшую стаю Ракашей.