Повернувшись ко мне спиной, Рада замерла, дрожа от наплыва эмоций.
— Я не вмешалась, когда они выволокли тебя из Храма Порядка, чтобы бросить в Бездну… — Она чуть повернула голову и на свету блеснул серебристый отблеск ее слез. — Это уничтожило меня. Как будто это меня приговорили к смерти — Ее голос срывался, поэтому следующие слова я едва расслышал. — Я должна была тогда что-то сделать… Я должна была…
— Нет. — Я быстро вскочил, но не решался приблизиться. Часть меня боялась, что Кирей был прав, что мои поступки и действия действительно слишком чудовищны, чтобы меня можно было простить даже ей.
Я сглотнул. Если она останется со мной, ей нужно все ясно понимать. Она заслуживала знать всю правду о конце войны.
— Мне потребовалось время, но я понял, что вы с Мазиром были правы, — сказал я, с трудом подбирая слова. — Я зашел слишком далеко и потерял последние остатки контроля над Хаосом. Я стал тем, в чем меня все обвиняли — монстром. Чудовищем, которое видит во мне и твой друг.
Тогда она повернулась ко мне, ее глаза, полные боли, расширились, а на щеках блестели слезы.
— Белекороз…
Я не заслуживал ее жалости. Не за это.
— В ту последнюю нашу встречу… когда ты солгала мне, пообещав стать моей королевой. Когда Синклит Десяти вновь заковали меня в цепи… — Боль исказила ее лицо, обнаженная и пронзительная. Это почти заставило меня замолчать, но хриплым шепотом я продолжил. — Ты понятия не имеешь, как близко я был к тому, чтобы причинить тебе боль. Сделать то, чего ты не простила бы мне никогда, чего я сам себе никогда не простил бы.
Той ночью Хаос овладел мной. Хаос и ненависть. Я ненавидел ее за то, что отвернулась от меня, за то, что всегда выбирала моего брата, за то, что я всегда желал ее с одержимостью, граничащей с безумием. Капитуляция Арон-Лира уже была в моих руках, мои армии окружили Лирхейм, всякое сопротивление было подавлено. Но без нее все это ничего не значило.
Рада смотрела на меня и в ее взгляде не было ни отвращения, ни обвинений, которых я ожидал.
— Но ты не сделал этого, — тихо сказала она.
Но я был к этому так близок, так близок — тогда ее ложная покорность не усмирила мой гнев, наоборот, разожгла мои самые темные порывы, ужасающее желание причинить ей ту же боль, что она причинила мне, заставить ее заплатить.
— То, что я вообще об этом думал, ужасно уже само по себе, — выдавил я. Звезды, я не заслуживал ее. Никогда не заслуживал.
Но Рада шагнула ближе и взяла меня за руку. Она никогда меня не боялась, хотя должна была.
— Я думала о той ночи, — спокойно сказала она. — Ты всегда был самым хитрым из нас. Ты разбил нас на поле боя, твои армии окружили Лирхейм, победа была твоей. — Ее пальцы переплелись с моими, в глазах блеснула искра понимания. — С твоей стороны было как-то легкомысленно попасться на нашу с Мазиром уловку.
Она всегда видела слишком много. Всю мою тьму, весь мой свет. Все, что я прятал даже от себя. Против нее мои защиты были бесполезны, но почему-то впустить ее внутрь казалось освобождением, а не поражением.
— К тому моменту я уже не знал, как остановиться, — сказал я, крепко сжимая ее руку. Она не дрогнула.
— Мм, — пробормотала она, и в уголках губ мелькнула улыбка. — Поможет, если я напомню тебе, что на протяжении веков я несколько раз пыталась тебя убить?
Я усмехнулся.
— Если бы ты когда-нибудь действительно хотела моей смерти, Барадаз, не сомневаюсь, что я был бы уже мертв.
Улыбка ее стала шире, глаза засверкали весельем и чем-то более глубоким.
— Потому что я сильнее тебя?
— Нет, — честно ответил я. — Потому что я не сделал бы ничего, чтобы остановить тебя, моя королева.
Прикосновение Рады к моему лицу было легким, как перышко, но ударило с силой молнии. Однако ничто не могло сравниться с ударом ее следующих слов.
— Мы обещали, что никогда не будем осуждать друг друга.
Эти слова лишили меня дара речи. Я понимал, что она хотела мне сказать — это было предложение оставить позади всю боль и предательство нашего прошлого. Принять тот проблеск надежды, что сиял в ее глазах, бросая мне вызов поверить, что на этот раз мы можем стать чем-то большим, чем враги, чем-то лучшим.
Я мог дать ей только один ответ.
— Мы обещали, что никогда не будем осуждать друг друга, — эхом отозвался я, взяв ее за руку и привлекая в свои объятия. Рада сама подошла ближе и прижалась головой к моей груди, пока я вдыхал успокаивающий аромат подснежников.
Мы долго стояли так, обнявшись и наслаждаясь этими украденными мгновениями, что залечивали хотя бы некоторые из шрамов на наших сердцах. Глубоко вздохнув, Рада наконец шевельнулась в моих руках.
— Я хочу правды, Белекороз, — потребовала она. — Полной. Зачем ты разыскивал Хиазму?
Перебирая пряди ее огненных волос, я боролся с желанием уйти от ответа.