— Я слышал, что они ищут Корону, — признался я. — Мои бывшие слуги не лишены способностей. Раз пошли слухи, что они нашли способ воскресить силу Адепта Хаоса и использовать Корону, чтобы управлять им, я подозревал, что в них есть доля правды.
— И ты хотел вернуть эти силы.
— Да.
Рада подняла голову, чтобы посмотреть на меня, выражение ее лица было нечитаемым.
— Значит, несмотря на все, что произошло, — тихо сказала она, — ты снова хочешь владеть Хаосом.
Хотя в ее тоне не было обвинений, я почувствовал себя загнанным в угол.
— Дело не в желании использовать его, — ответил я, напрягшись в ее объятиях. — Хаос вокруг нас. Если я не найду способ контролировать его, он будет буйствовать бесконтрольно.
Ее серебряные глаза сверкнули.
— Он был под контролем, — с нажимом сказала Рада. — Когда Синклит Десяти создал Иггдрасил и тебя заточили. Это твои действия позволили ему снова вырваться на свободу.
Так все говорят. Но сам я, как бы ни старался, не мог вспомнить ничего о той давней ночи, только обрывки. Я знал наверняка только одно: той ночью я не держал в руке Несущий Хаос, свой меч. Что бы тогда ни произошло, это было не так просто, как это преподносят слухи.
— Мои действия? — спросил я, вглядываясь в лицо Рады в поисках намека на ее истинные чувства. — Или просто Хаос сам нашел способ вновь освободиться? Как и каждый раз прежде, когда вы с остальными пытались запереть его?
По ее лицу промелькнула тень страха, которую она быстро скрыла. Что она так отчаянно прятала? Неужели она солгала о том, что мало помнит о разрушении Древа?
— Однако, — начала она вновь, — риск…
Я фыркнул.
— Существование — это тоже риск.
Она продолжила, не дав себя отвлечь.
— Две тысячи лет мира. Пока ты был в заточении.
Я был достаточно благоразумен, чтобы не упоминать, что она ни разу не навестила меня за мрачные годы заточения под корнями Иггдрасила. Это был старый спор, ведущий в никуда.
— Две тысячи лет, на протяжении которых ничего не менялось, — заметил я, встретившись с ней взглядом. — Тех, кого коснулся Хаос, изгнали на темные окраины мира, куда никогда не достигал свет Древа. А остальные… — Я пожал плечами, давай ей повод возразить. — Ты уже десять лет, как Человек. Ты точно это заметила. Какова жизнь обычной женщины-Человека? Тяжелый труд с ранних лет, рождение дюжины детей, из которых лишь половина доживает до взрослого возраста, а потом смерть в родах или от болезней. Жизнь женщин других рас не так уж сильно отличается, разве что живут они чуть дольше.
Рада отвела взгляд, обдумывая мои слова.
— Насколько легче могли бы быть все эти жизни, если бы им была доступна та же магия, которую мы всегда использовали не задумываясь? — настаивал я, в моем голосе проскользнула горечь. — Если бы магию использовали не только избранные, чье самое большое достижение — преданность Синклиту Десяти.
Это заставило ее ощетиниться.
— Ты ожидаешь, что я поверю, будто тебя волнует только благополучие остальных? — спросила она, приподняв бровь.
— Я хочу, чтобы каждый обладал силой строить собственную судьбу.
— Ха! — На ее лице отразилось неверие. — Дай-ка я угадаю. Львиную долю этой силы получишь ты.
Я напустил на себя самый невинный вид.
— Конечно. У меня имеются блестящие идеи насчет того, как ею распорядиться.
Рада водила пальцем по завиткам на столе.
— Если бы ты не был так ослеплен собственными амбициями, то мог бы использовать помилование, дарованное братом, чтобы добиться всего этого, — сказала она, и ее глаза встретились с моими с острым блеском. — Мы с тобой работали бы вместе и постепенно влияли бы на мнение Совета. Вместо этого ты втянул меня в одну из своих интриг и все разрушил.
Во мне вспыхнуло раздражение, и я отступил. Почему она всегда возвращалась к одним и тем же надоевшим обвинениям? Сейчас я знал, что попытка манипулировать ею, чтобы она выступила против Арамаза, используя ее чувства ко мне, была грубой ошибкой, но я был в отчаянии и…
— Они не оставили мне выбора! — рявкнул я. — Ты же знаешь, чего они требовали. Уничтожить каждое существо, которого коснулся Хаос в этом мире, каждое мое творение. Это помилование было отравленным предложением, и я был бы проклят, какой бы выбор ни сделал.
Мои кулаки сжались, когда в памяти всплыли воспоминания. Я не был слишком горд, чтобы признать, что годы заточения измотали меня, что я был готов обещать что угодно, лишь бы снова почувствовать тепло солнца на лице, увидеть что-то кроме сырой монотонности моей темницы. Но очень скоро я пожалел о своей минутной слабости.
— Возможно, я сотворил чудовищ, возможно, я их Отец, — сказал я Раде, — но я никогда не предам тех, кого сам создал.
Она спасла моих драконов от презрения Совета, она была свидетельницей моей робкой надежды, когда я создал Ракашей далеко на севере. Она знала это.
И действительно, она не стала возражать.
— Ты все еще думаешь, что был бы лучшим королем, чем Арамаз.