— Ну привет. — Я велю себе убрать руку, но мои грёбаные пальцы решают, что гораздо интереснее медленно скользить вниз по животу Грима. — Как ты так быстро вернулся? — Вторая рука тоже ложится ему на грудь и явно собирается повторить путь первой.
— Без Немейского в качестве груза я перемещаюсь гораздо быстрее, — низко отвечает Грим. Грудь у него быстро поднимается и опускается. Вместо того чтобы отойти, я делаю ещё шаг ближе.
— Интересно, — говорю я, хотя на самом деле почти не слушаю. Куда больше меня занимает то, как у Грима каждый раз сбивается дыхание, когда мои пальцы проходят по его груди и животу.
Грим резко хватает меня за волосы и тянет на себя. От рывка моя голова откидывается назад, и я ахаю. Он впивается в мои губы, целуя так жадно, будто хочет меня проглотить. Ни тебе неловкости первого поцелуя, ни попыток выяснить, что мне нравится. Он сразу проникает языком мне в рот, обхватывает меня за талию и резко притягивает к себе.
Мне ни на секунду не приходит в голову сопротивляться. А с какого хуя мне вообще этого хотеть? Грим целует меня так, будто умирает от жажды и наконец дорвался до воды. Он резко отстраняется, когда его зуб задевает мой. Грим смотрит на меня сверху вниз, и его глаза буквально пылают.
— Прости. — На миг он выглядит чуть ли не смущённым, а потом снова набрасывается на меня, только теперь чуть осторожнее, чтобы больше не стукаться зубами о мои.
На этот раз отстраняюсь я. Мне не хватает воздуха, я тяжело дышу, но Грим тут же начинает целовать мою шею, поднимаясь выше. Я тихо стону, когда он прикусывает нижнюю часть мочки уха. Он замирает, всё ещё удерживая её зубами, и тяжело дышит мне прямо в ухо.
Я цепляюсь руками за его плечи. Зубы Грима медленно соскальзывают с мочки, но тут же он втягивает её обратно в тёплый рот. Я чувствую, как язык скользит за ухом, пока он поцелуями поднимается к самому краю мочки уха. Ебать. По-моему, там меня ещё никто никогда не целовал, и это охуенно приятно. Или всё дело в том, что это Грим? Его неизменное спокойствие наконец дало трещину, и теперь я вижу чудовище, которое всё это время скрывалось под этой невозмутимой маской.
Два быстрых шага — и Грим прижимает меня спиной к стене. Никакой нежности. И во мне от этого что-то вспыхивает. Он вжимается в меня всем телом, не оставляя ни малейших сомнений, насколько сильно его всё это завело. Я просовываю руку между нами и хватаю его за член. Грим с шипением втягивает воздух и толкается бёдрами мне в ладонь.
— Ну привет, здоровяк, — мурлычу я, проводя рукой по всей длине. Грим грубо кусает меня за нижнюю губу.
— Замолчи, — рычит он и резко подаётся бёдрами вперёд. Стена за моей спиной жалобно скрипит, а из лёгких вышибает воздух.
— А то что? — выдыхаю я, задыхаясь.
Грим наклоняется к моему уху. Я чувствую, как дрожат его губы, а горячее дыхание щекочет кожу на шее.
— А то я возьму тебя прямо здесь. Прямо сейчас. У этой стены.
— Это ты мне угрожаешь? — Я сильнее сжимаю ладонь на его члене. Жаль только, что на нём всё ещё эти дурацкие джинсы. Хотя задница в них у него выглядит охрененно.
Грим сильно кусает меня за шею. Я с громким стуком ударяюсь затылком о стену, и всё тело мгновенно обмякает. Не потому, что я боюсь, что он причинит мне боль. Скорее наоборот. Будто он нашёл какую-то волшебную кнопку «делай со мной что хочешь», и я обеими руками за.
Грим медленно разжимает зубы. После укуса на коже остаётся жжение, и колени становятся чуть слабее.
— Дамиана, я возьму тебя только тогда, когда буду знать, что ты моя. Ты моя? — Он смотрит прямо мне в глаза. По грифельно-серым радужкам тянутся огненные прожилки, будто реки лавы.
Я убираю пальцы с его возбуждённого члена.
— Я не чья-то ручная зверушка. — сама слышу, что говорю, но думаю совсем о другом. О том, что он очень легко мог бы сделать меня своей, если бы не превратил это в требование. Если бы просто показал телом, насколько сильно действительно хочет, чтобы я принадлежала ему. Я упираюсь ладонями ему в грудь и толкаю, но Грим не отступает. Он всё ещё держит меня прижатой к стене.
Я отвожу взгляд. Мне не нужно, чтобы он увидел, насколько сильно я на самом деле хочу быть его. И не только ради траха. Дурацкое одинокое сердце. Оно меня когда-нибудь погубит. Я снова смотрю на Грима и понимаю, насколько буквально это сейчас прозвучало.
Перемещение в клуб оказалось до обидного обыденным. Секунду назад я стояла на своей кухне, а в следующую уже была зажата между Гримом и мерзкой стенкой туалетной кабинки. Ни головокружения, ни мигающих огней в каком-нибудь туннеле, вообще ничего такого. Единственное, что заслуживало внимания, — твёрдый член, упиравшийся мне в живот.
Я открываю дверь кабинки и выхожу с соблазнительной усмешкой. Приятно знать, что я всё ещё на него так действую. Блондинка, склонившаяся к зеркалу, чтобы подкрасить губы, замирает, заметив меня. Хотя, возможно, смотрит она не на меня, а на Ангела Смерти, который неспешно выходит следом.