Он поднимает ладони, словно говоря: «Сама много теряешь», но напряжённая челюсть и блеск в глазах говорят совсем другое. Всё же он отступает и пропускает меня без происшествий. Я быстро оглядываюсь через плечо и вижу, что он по-прежнему смотрит мне вслед.
Я тут же разворачиваюсь и марширую обратно к нему. Он хмурится.
— Передумала, милая?
Чем ближе я подхожу, тем сильнее ощущение, будто меня обволакивает чем-то маслянистым и мерзким. Я всматриваюсь в его лицо, прямо в глаза. Он человек — в этом никаких сомнений, — но в нём есть какая-то скверна.
Он несколько раз моргает, потом тянется за бокалом и делает глоток. Теперь, когда я понимаю, что именно нужно чувствовать, я оглядываю клуб в поисках других таких же. И совсем не удивляюсь, когда нахожу их. Несколько испорченных людей — те самые, которых я видела рядом с Ванессой в зоне, защищённой магическим контуром. Неужели я настолько отгородилась от всего вокруг, что не заметила, как здесь происходит что-то ещё? Или это появилось недавно?
Слишком много странной хрени случилось за последнее время, чтобы всё оказалось простым совпадением. Появление Гуннара. Грим, позволивший мне наконец его увидеть… Я отступаю от мерзкого мужика на шаг.
— Что бы ты с собой ни делал, — я делаю жест в сторону его ног, где скопилось больше всего чёрной жижи, — это тебя убьёт. И обещаю: приятного в этом не будет.
Он расплывается в улыбке, но тут же понимает, что я говорю серьёзно. Рот у него приоткрывается, будто он собирается что-то спросить, но я уже разворачиваюсь и выхожу из клуба, радуясь, что наконец избавилась от исходящего от него чувства пустоты.
ГЛАВА 10
— Как думаешь, что это?
Я выкладываю три шестёрки. Дядя Тощие Ноги скрючился в кресле напротив. Его длинные тёмные пальцы держат веер из семи карт. Глаз я не вижу, но знаю, что он разглядывает свои карты.
Переведено для канала Адские строчки 18+. Еще больше книг и артов по ссылке.
— Ведьмы, полагаю, — протягивает он. Голос хриплый от непривычки. Он редко со мной разговаривает. Ещё несколько лет назад я вообще не знала, что он умеет говорить. Когда Дядя приходил ко мне, я болтала без умолку — хотя бы для того, чтобы напомнить себе: я не одна. А потом однажды он наконец ответил на какой-то мой дурацкий вопрос. Сейчас я даже не вспомню, что именно спросила. Я так удивилась, что выронила карты. Он тут же внимательно их изучил и издал низкий скрежещущий звук, который, как я теперь понимаю, был его смехом.
— Ведьмы?
Я смотрю на него поверх своих карт, ожидая, когда он сделает ход.
— Они правда существуют? — Сама слышу, сколько в моём голосе скепсиса.
Дядя опускает карты, и я разглядываю его безликое лицо. Будь его черты хоть немного различимее, я бы наверняка увидела на его лице привычное невозмутимое выражение с лёгкой насмешкой. По-настоящему понять, как он выглядит, можно только когда он открывает рот.
— Ладно, наверное, мне стоило догадаться. Но вы ведь ни хрена не горите желанием отвечать на мои вопросы, — ворчу я, перебирая карты.
— Почему от них так мерзко?
Меня передёргивает от одного воспоминания о маслянистой смоле, покрывавшей ауру того мужчины.
— Грязная магия, — медленно произносит Дядя.
— Типа вуду9 или какой-нибудь такой хрени?
Дядя медленно качает головой. Нет. Он больше ничего не говорит, но и так понимаю: больше он ничего не скажет. Он берёт карту из общей стопки, добавляет к своим, а потом выкладывает их на стол между нами. Последовательность из четырёх карт и три девятки.
— А сбросить карту? — тут же напоминаю я. Не могу поверить, что он опять меня обыграет.
Он смеётся и машет рукой в мою сторону: мой ход. У меня всё ещё три карты, а теперь приходится брать ещё одну. Шансов закончить раньше него — ноль.
— Чёрт, Дядя, — ругаюсь я и сбрасываю карту. Избавиться хоть от одной из оставшихся у меня так и не получилось.
Через два раунда Дядя всё-таки выигрывает. Собирает свой приз — шарики — и, как обычно, прячет их у себя.
— Ты хотя бы скажешь, куда делась Радмон и надолго ли?
Я знаю, что скоро он уйдёт. Обычно Дядя задерживается ровно на одну карточную партию, а потом отправляется бродить по паркам и дворам, где играют дети.
Вместо ответа он кладёт ладонь мне на плечо. Он выше меня на добрых шестьдесят сантиметров, так что мне приходится запрокинуть голову, чтобы посмотреть на него.
— Да господи, почему вы просто не можете мне сказать? Что за великая тайна? Мне вообще никто ничего не рассказывает. — от досады я вскидываю руки.
— У нас есть правила, дитя.
Я оглядываюсь через плечо и вижу Тейуса, который устроился на корточках у двери на кухню. Он выпрямляется во весь свой рост — метр с небольшим — и встряхивает лохматой сероватой шерстью.
Дядя сжимает моё плечо, а потом уходит в тени и исчезает из виду. Я ведь толком даже не знаю, как половина из них сюда попадает и почему вообще приходит ко мне. Их и правда тянет моя сила? Именно об этом я думаю с тех пор, как Гуннар упомянул это в клубе.