— Мы ещё не закончили этот разговор, — объявляю я.
Мужчина в дверях переводит взгляд с меня на Гуннара и обратно, словно не знает, за кем следить. Я нетерпеливо постукиваю носком, пока Гуннар продолжает пялиться на меня.
— Нам придётся закончить этот разговор позже, миледи.
Гуннар почти не размыкает губ, когда говорит, но я успеваю заметить: его зубы острее обычных.
— Ты точно не оборотень? — Я приподнимаюсь на цыпочки, пытаясь получше рассмотреть его лицо и рот.
— О-ху-еть, — бормочет мужчина у двери.
Я бросаю на него взгляд. Ведёт он себя странно.
— Нет, — односложно отвечает Гуннар.
Я закатываю глаза.
— Ну уж нет! Не собираюсь торчать в этом сраном кабинете, пока ты изображаешь мальчика на побегушках у Ванессы, — выпаливаю я. Меня бесит, что он собирается оставить меня здесь и отправиться к ней. Я так и знала, что эта сучка мне не нравится.
— Ты пойдёшь туда, где, по-моему, тебе будет безопаснее всего, — возражает Гуннар.
— Ну давай посмотрим, как у тебя это получится, ладно? — Я снова скрещиваю руки на груди и сверлю его взглядом. Меня совершенно не пугают ни его увеличивающиеся габариты, ни эти жуткие зубы. Иногда мне хочется, чтобы и снаружи у меня было что-нибудь, показывающее, что творится внутри. Парочка жутких зубищ вполне подошла бы.
— Ты пойдёшь домой.
Гуннар игнорирует мою угрозу, и я сразу сдуваюсь.
— Ох. — Я едва не надуваю губы.
— Ладно. Но не думай, что мы закончили. Если понадобится, я буду приходить сюда каждую ночь.
Я наклоняюсь чуть ближе.
— И у меня есть друзья, которые помогут тебя найти, если решишь от меня сбежать или спрятаться. Я прищуриваюсь, глядя на Гуннара, чтобы он понял: я не шучу.
Краем глаза замечаю, как мужчина у двери переминается с ноги на ногу. Гуннар кривит верхнюю губу и снова переводит внимание на него.
— Почему ты всё ещё здесь? — резко требует он.
Мужчина молча разворачивается кругом и торопливо уходит по коридору. Когда он открывает дверь в клуб, музыка становится громче.
— И больше не посылай никого следить за моим домом, — приказываю я, когда музыка снова стихает. Одна бровь Гуннара поднимается, но вслух он ничего не отвечает. По его взгляду и так всё ясно: «Буду делать всё, что мне вздумается».
Я игнорирую и его, и этот взгляд и топаю по коридору обратно к клубу. Терпеть не могу, когда меня вот так выставляют. Ревность снова вскипает. Я резко распахиваю дверь и обвожу клуб взглядом в поисках этой сучки-хозяйки. Её не видно, зато я замечаю Каликса — когда я открыла дверь, он уже смотрел в ту сторону.
Даже лучше. Я не успеваю сделать и двух шагов, как тяжёлая ладонь ложится мне на плечо. Мне даже не нужно поднимать голову, чтобы понять, кто это.
— Гуннар, тебе лучше перестать трогать меня без разрешения.
Я хмуро смотрю на него. Он тут же отдёргивает руку и почти виновато опускает голову.
— Тебя проводить до двери? — черты лица Гуннара немного смягчаются, но голос остаётся прежним.
— Не-а, — отрывисто бросаю я.
— Иди разбирайся с Ванессой. Мне и без тебя есть чем заняться.
Я нарочно не отвожу от него глаз, пока говорю это, а потом снова смотрю через весь клуб в поисках Каликса.
— Блядь.
Я чуть ногой не топаю. Гуннар уже второй раз за вечер обламывает мне возможность потрахаться. Каликса нет. Я быстро осматриваю зал, но нигде его не вижу.
— Кого-то ищешь? — спрашивает Гуннар, заслоняя мне танцпол. Губы у него кривятся в усмешке.
— Искала. Но теперь он ушёл, спасибо, — выпаливаю я без малейшей благодарности.
— Всегда пожалуйста, миледи.
Я снова поворачиваюсь к Гуннару.
— Перестанешь меня так называть? Ты вроде куда-то торопился. Иди! — Я машу руками, прогоняя его. — Будь хорошим мальчиком и беги по своим делам.
Гуннар переступает с ноги на ногу и подходит ко мне вплотную.
— Иди домой, Дамиана. Я приду к тебе, как только смогу, — произносит он у самого моего уха.
— Не делай мне одолжений, Гуннар, — рычу я, злясь на себя за то, что от его горячего дыхания на моей шее хочется развернуться и поцеловать его. Я ухожу раньше, чем он успевает ответить, и раньше, чем сама успеваю сделать какую-нибудь глупость — например, поддаться желанию впечатать его в стену и зацеловать до одури.
Я почти не смотрю по сторонам, поэтому замечаю мужчину, который преграждает мне путь, лишь когда он оказывается прямо передо мной.
— Отойди, — приказываю я, даже не пытаясь быть вежливой.
— Куда так спешишь? Потанцуем? — Он похотливо ухмыляется. В нём мерзко всё — от ауры, будто запачканной чёрной грязью, до зализанных волос.
— Даже не мечтай. С дороги.
Что-то с ним не так. От одной мысли, что мне пришлось бы пожирать его грехи, внутри всё скручивает.